Глава 15

Нет, ты не для меня – Мой ребенок… Он жив? – вопрос повисает в воздухе. Такой простой вопрос, ответ на который мне необходим жизненно как воздух. – Лира, это ведь не первая ваша беременность? – я не вижу лица доктора, оно скрыто маской. Но глаза у него уставшие и потухшие. Страх запускает липкие щупальца в мою душу. Липкий и ледяной, он сковывает и лишает воли. – Да, это вторая,– сквозь пересохшие связки, голос идет из меня со свистом, как из проколотого мяча.– Просто скажите, я все еще беременна? Пожалуйста. – Чем закончилась предыдущая? Это не праздные вопросы, Лира. Я должен собрать анамнез. Ваш доктор, к сожалению сейчас отсутствует, а того что написано в вашей карточке крайне мало. Я сделал запрос по вашему участку. Но думаю, что там не будет ответов на мои вопросы. Или будет? Лира, как закончилась ваша предыдущая беременность. Это очень важно для тактики вашего лечения. – У меня был выкидыш на сроке в шестнадцать недель,– сглатываю колючий ком, пытаясь прогнать воспоминания, которые придавливают меня бетонной плитой к кушетке, где я сейчас лежу. Боль возвращается. Но эта боль не физическая. Время, чертово время. Не лечит, мучает рецидивами, заставляет снова и снова возвращаться туда, откуда не сбежать. В глубины собственной памяти. ***** – Лирка, у Лешего день рождения скоро, ты ведь не забыла? – Димка смотрит на меня улыбаясь от уха до уха. Он хороший брат, а вот я в отличие от него, так себе «почти жена». Я совсем забыла о том, что мой Олег скоро станет на год взрослее. Погрязла в своем токсикозе, который совсем меня лишил разума.– Слушай, я хочу ему сюрприз сделать. Ты в деле? – Конечно,– улыбаюсь, борясь с едкой тошнотой, ставшей моей постоянной спутницей.– Что нужно сделать? – Украсим вашу квартиру в стиле дикого запада, ну там гирлянды-шарики. Купим всем шляпы бумажные, вискаря, бургеров зарядим, я договорился уже с ребятами. Устроим вечеринку-сюрприз. Дядя Федя тоже приедет помогать, но чуть позже. Я его позвал. Классный мужик, повезло Олегу с отцом. – В нашей квартире? Дим. Но у нас… – О черт. Ты не знала? Я думал Олег тебе рассказал. Прости. Твою мать, весь сюрприз испортил. Ну что я за идиот?,– она так расстроен неподдельно, что мне аж жалко становится этого странного, но очень симпатичного парня.– Просто дядя Федя купил вам квартиру к свадьбе.Олежка там ремонт делает в свободное время, тетя Люба ему помогает, я иногда. Поэтому у меня и ключ есть. Мы обои поклеили уже. Черт, я ведь должен подумать был, раз ты еще нашу работу не оценила, значит… Вот я… Придурок. – Дим, это так просто все. Я не расстроилась, даже рада,– улыбаюсь. Я и вправду чувствую облегчение. Мучилась вопросом, где пропадает мой Олежка. Боялась, что измучила его своей тошнотой.Надоела еще до свадьбы. А он просто готовил мне сюрприз. Моя любимый. мой родной. – Поехали. Нам ведь надо подготовить все. – Олег меня убьет,– выдыхает Димка. Глупый какой. Олег его обожает. – Он тебя сразу простит. Мне нравится новая высотка из белого кирпича. Нравится небольшой двор, детская площадка. Нравятся высаженные, словно по ранжиру деревья, еще совсем крошечные. Они будут расти с нашим сыном, или дочкой. И музыка несущаяся из приоткрытых окон, такая уютная. А солнце, играющее в новых начищенных окнах, кажется просто драгоценным, словно свет маяка, ведущего к настоящему счастью. Непогрешимому и безусловному. – Нравится? – голос Дмитрия звучит как-то странно. Напряженно, или даже раздраженно. – Очень,– выдыхаю я. – Ну, пошли уже. Лифт не работает еще, а сумки тяжелые. Нам на четвертый этаж. Ты нормально себя чувствуешь? – Прекрасно,– я не лгу. Я и вправду себя так давно не чувствовала легко. Даже мучительная тошнота испарилась. Подъезд сияет чистотой. И подъем на четвертый этаж дается мне легко. Настолько, что аж диву даюсь. Дмитрий ковыряется ключом в металлической двери, а я думаю, что ее мы сменим при первом же удобном случае. А я уже мечтаю, что на ее месте будет стоять простая деревянная дверь, и коврик возле нее будет лежать с собачками нарисованными. – Странно,– хмурится мой будущий деверь. Толкает дверь, которая открывается тихо, почти бесшумно. И у меня в груди растет огненный шар. – Стой тут, Лира. Не ходи за мной,– приказывает Димка. Сейчас он собран и совсем не похож на озорного мальчишку. Передо мной мужчина, готовый защищать свое. Мне кажется я слышу тихий стон, и огненный шар в груди превращается в огромную черную воронку, заполненную ревущим пламенем.– Лира, стой я сказал. Но я его не слушаю. Точнее не слышу. Я иду туда, откуда несется звук. Кажется. что почти бегу. Но это не так. К ногам словно гири привязаны пудовые. Мне страшно до одури. – Дети, вы где? – голос Федора Георгиевича, лишь ненадолго меня замедляет. Он приехал, как и обещал. – Лира, дочка. Подожди. Дим, останови ее. Твою ж мать. Нет. Не могу ждать. Неизвестность, страшнее боли. Я врываюсь в залитую светом конату всего на секунду раньше, чем Димка и дядя Федя. Замираю на месте, зажав ладонями рот. ***** – Лира, вы в порядке? – Голос доктора сейчас звучит встревоженно.– Лира Григорьевна, что с вами? – Вы не ответили на мой вопрос,– хриплю, выныривая из воспоминаний, словно из болотного липкого плена.– Мой ребенок… – Сейчас вне опасности. Но, я не вижу смысла продолжать эту беременность. Она проблемная, скорее всего рецидив повторится. Отслойка плаценты на таких сроках… Вы еще молоды, судя по всему состоятельны. Сейчас есть много способов… – Это не вам решать,– говорю я твердо. Я готова биться до смерти за этого малыша, потому что знаю, что больше у меня не будет шанса.– Вы врач, или пес начхал? Вы должны бороться за каждую жизнь. – Лира, после предыдущего аборта у вас осложнения. Я прочел это в медицинских документах, которые запросил с участка, к которому вы приписаны. Скорее всего это привычный выкидыш. Он повторится. Бороться можно за то, в чем можно быть уверенным. У вас слабый организм. – Но я никогда не делала аборт,– выдыхаю я. Голова кружится, словно на карусели. – Я никогда… Это какая то ошибка. Наверное вам прислали чужие документы. Вы же врач и понимаете, что аборт на сроке в шестнадцать недель запрещен. – Если нет медицинских показаний. Или… – Или что? – задыхаюсь я.– Вы меня обвиняете в том, что я убила моего ребенка? Желанного? Я больше жизни его любила. У меня был выкидыш. Вы слышите меня? Слышите, черт вас дери? – слепну от истерики, опутывающей мой мозг густым туманом. Чувствую укол в предплечье. Черт. Главное не сойти с ума. Глава 16 Не моя – Пап,– крикнул Олег в недра темного пустого дома. Он открыл дверь своим ключом. Отец не удосужился сменить даже замок. Никого не боится, старый черт. Навстречу ему выскочил пес. Завилял хвостом, завертелся у ног. От сердца отлегло, значит порядок. Он прошел по мрачному пыльному холлу, который помнил совсем другим. Люба блюла уют, наполняла все пространство светом и запахом свежести. Люба. Отец ее обожал, в ее присутствии другим становился. Более мягким, более похожим на простого смертного. А теперь… Черт. – Зачем явился? – отец, словно призрак возник прямо перед Олегом. Исхудавший, но не потерявший своей выправки.– Пришел проверить, не сдох ли папка? Пока еще жив. Галька не дает мне уйти. Заширяла своими микстурами. Старая ведьма. Ой, прости, это же мать твоя. Мать твою, мать твою. – Пап, не нужно,– устало вздохнул Олег.– Я страшно устал. Люто. – С мордой чего? – поинтересовался генерал, не сводя с его лица насмешливого взгляда блеклых глаз. Да, сейчас Олег точно увидел, что отца сжирает злая болезнь. В сердце впилась игла жалости.– Кто посмел навалять слуге народа? Неужели недовольный электорат? – Ты говорил, что у Димитрия и …– он замялся. Имя Лира не произносил много лет, даже про себя. Ненавидел, слеп от боли, ревновал. – Что у них крепкая семья. – Не лезь туда,– глаза отца стали похожи на два кинжала.– Мы с тобой и так сломали девку. Я же собственными руками убил своего внука. Я ее толкнул, тогда. Дура, полезла спасать вас. Я бы убил и тебя и шлюху эту. Блядь, чтобы вас разорвало. ***** Он ослеп от ярости. Сын, жена. Рука Олега на полукружье чуть провисшей от тяжести, белоснежной груди. Любушкины волосы, разметавшиеся по голому мускулистому торсу его сына. Она обхватила своими ногами бедра гаденыша, срослась с ним. И стон, от которого в душе все перевернулось. – Убью,– прохрипел генерал,– убью сук. – Нет, не надо. Пожалуйста, – женский вскрик. И легкое тело его почти снохи, буквально соткалось из наэлектризованного вакуума, в который превратилась эта чертова комната. – Отец? – словно сквозь вату донесся до него удивленный голос сына.– Что происходит? Вы какого черта тут… Слова, словно выстрел. Спусковой крючок стартового пистолета. И он обезумел. Легкое тело Лиры отлетело, ударилось в стену. Она лишь вскрикнула и заскулила, как раненый щенок. Спасла его от самого огромного греха в этой жизни. Привела в чувства своей болью. Но он все равно стал убийцей. Генерал с ужасом смотрел на кровяное пятно, расплывающееся по новенькому паркету. – Дима, унеси ее отсюда. Быстро. Отвези в больницу,– прорыдал Федор Георгиевич. – Вы с нами. Не могу оставить вас тут. – Не бойся, я не стану марать руки об этих тварей,– выплюнул генерал. – Федя, я не… – Рот закрой, блядь,– он даже не посмотрел на жену. Просто вышел из чертовой квартиры. Проводил взглядом Дмитрия, прижимающего к себе Лиру, словно великую драгоценность. Сам вышел следом. На улице вдохнул раскаленный воздух, закашлялся от горечи, наполнившей его легкие. ****** – Ты сделал меня убийцей. И это даже страшнее вашего предательства,– выплюнул он. – Отец, если ты думаешь, что из-за тебя Лира лишилась нашего ребенка из-за тебя, то можешь расслабиться. Она просто вымарала его из себя. Мать мне показывала документы. Лира сама, по собственной воле сделала аборт. Подписала согласие. Заставила ее пойти на должностное преступление, срок был слишком большим, – ухмыльнулся Олег, чувствуя, как душа его снова расползается по швам, которые он стежок за стежком накладывал долгих шесть лет. Не женился, не родил детей, боялся, прятался. От себя бежал.– Она такая же сука, как и мой братец. Горшок нашел свою крышку. – Снова лжешь, щенок, зачем ей это было нужно? Зачем было подставлять вас с Любкой. Девчонка могла просто послать тебя на хрен и переметнуться к твоему брату. Твои версии белыми нитками все шиты. Напридумывал заговоров. поверил в них. Трудно признаться, что ты подонок, чернишь других. Суть твоя такая. Она молилась тогда, слышишь?  Просила бога не отнимать у нее малыша. Я слышал и умирал от того, что стал убийцей. И убил я не только ребенка. Девочку тоже уничтожил. Ну, ничего, все получат свое. Недолго осталось. Ты чего приехал то? Морду тебе кто все таки разукрасил? – Димка,– нехотя выдохнул Олег. –Не лезь к ним,– прищурился отец.– У них семья. Даже Галка приняла девочку. Оставь в покое. Меня похорони вместе с прошлым и уезжай. Нечего тебе делать тут. Не рады тебе, Олег. И мать твоя говорит, что ты тот пресловутый урод в семье, родства не помнящий. – Нет у них никакой семьи, отец. Он ее ударил. Ты слышишь меня? – Врешь,– прохрипел генерал. – Я просто вступился за чертову бабу. Зря, наверное. Прав ты, каждый получает то, что заслужил. Она хотела быть с Димкой, теперь полной ложкой жрет. Да, зря я полез. Знаешь, пап, спасибо тебе за совет.– уже прокричал Болмосов, выплескивая из себя остатки самообладания и уверенности в непогрешимости собственных обид и уверенностей. Сжал кулаки, борясь с клубящейся внутри яростной болью. Черт, он так и не научился ненавидеть предательницу. На хера он приехал сюда? Сейчас он знал ответ, точнее осознал свою глупость и слабость. – А ты, что тебе с чужой девки? Почему ты веришь ей больше чем родному сыну? Почему? Я ни хера не помню, ты понимаешь это? Мы с Любой просто выпили чаю и все, темнота. – Темнота,– прохрипел генерал и начал грузно оседать на грязный пол. Анчар, вертящийся рядом болезненно заскулил. Олег упал на колени рядом с отцом, дернул рубаху на его груди. – Пап, прости меня, – прошептал он, глядя в стекленеющие глаза так и не освободившего его от кошмара, самого родного человека.– Не уходи. – Прощу. Сейф. Если все правда, борись,– тихо прошептал генерал, прежде чем встретиться с вечностью. Глава 17 Чертовы черешни За окном бушует ледяная буря. Такая же непогода царит в моей душе. Единственное, что держит меня на плаву – маленькая жизнь, борющаяся за свое существование под моим сердцем. А что делать, если мать у него такая глупая, а отец… – Лира, доброе утро,– доктор появляется в палате, словно волшебный джин из лампы. И опять я вижу только его глаза. Сегодня они улыбаются.– Как вы себя чувствуете? Судя по анализам, все отлично. Иначе как чудом, я не могу объяснить столь стремительное улучшение. Материнская любовь, порой, творит невероятное. И ваш малыш просто боец. Так что да, утро доброе. И у меня еще есть отличные новости, Лира. – Доктор, я не в состоянии оплатить услуги вашей клиники, поэтому, мне придется уже сегодня покинуть ее стены, – перебиваю я поток восторга, которым лучится слишком уж возбужденный врач. – Как раз об этом я и пришел с вами поговорить, – во взгляде его теперь сквозит напряжение. Скрытое, но его можно прочесть. – Ваше пребывание в клинике оплачено полностью. Наш спонсор услышал вашу историю и решил, что именно вы подходите под его критерии. Он всегда помогает женщинам, попавшим в сложную ситуацию. В этот раз повезло вам. Я написал письмо меценату, и сегодня получил ответ. Я слушаю и не верю. Разве возможно такое? Неужели Димка вот так решил меня подчинить своей воле? Он изощрен, оказывается. Но получается, он знает о том, что… – Кроме того, охране нашей клинике дан указ, не допускать к вам никого, кроме медперсонала без вашего на то прямого позволения. Это оградит вас, Лира, от ненужных стрессов, а нашу клинику от излишних проблем. Вы меня слышите? – голос врача проникает в мой мозг какими то урывками. Я напридумывала себе черте что. Может и вправду повезло, так ведь тоже бывает? Кто-то выигрывает в лотерею. А я вот из жены преуспевающего бизнесмена превратилась в «женщину в трудной ситуации». Сомнительная удача, но мне очень нужна передышка. Как воздух. – Что-то не так, Лира? Видимо сомнения все написаны на моем лице. Я никогда не умела скрывать своих чувств. – Я не верю в сказки,– вымученно улыбаюсь я, стараясь взять себя в руки и дышать через нос, глубоко-глубоко, гоня паническую атаку. – Напрасно. Даже взрослым сильным женщинам иногда стоит почувствовать себя маленькой сказочной принцессой,– снова улыбается врач.– Знаете, я думаю, что все у вас будет хорошо. Вы сильная. – Как вас зовут? – боже, я не удосужилась за все время проведенное в этой клинике даже узнать имя моего ангела –хранителя. – Алексей Геннадьевич. – Послушайте, Алексей Геннадьевич, скажите мне, только честно, этот меценат, он же… – Нет, это не ваш муж, Лира,– он больше не напряжен, потому что понимает, что я все таки повелась на сладкие обещания. Но и не врет. Это ясно сразу, по его неспешным, совсем не суетливым движениям и по спокойствию в серых глазах. Мне легче? Наверное пока нет. Пока я еще не свыклась со своим новым статусом «женщины в сложной ситуации». – Тогда передайте спонсору мою огромную благодарность. Как его имя, кстати.?Я бы хотела знать, кому обязана,– не надеясь, что услышу ответ, спокойно говорю. – Простите, но это конфиденциальная информация. И кроме того сейчас время завтрака. Вам не стоит его пропускать. Это самый важный прием пищи. И есть его нужно лежа в постели, тогда утренняя тошнота не будет мешать месяцам вашего ожидания. Только сейчас понимаю, что страшно голодна. Живот позорно бурчит. Так громко, что кажется заглушает все звуки в пространстве моей одноместной палаты. Вот еще странность, кстати. Мое обиталище слишком шикарно, даже для этой клиники. Что-то подсказывает, что это ВИП палата. Интересный спонсор, однако. Завтрак превосходит все мои самые смелые желания и фантазии. Сырники политые солнечным медом, апельсиновый фреш, и тонкие ломтики ветчины я не ем, а заглатываю, хотя минуту назад мечтала о простой геркулесовой каше с кусочком масла. Мой мобильник лежащий на тумбочке вдруг оживает. И я боюсь смотреть на дисплей. Не хочу, чтобы такое чудесное утро было испорчено. – Лира, детка, как ты? – слышу голос любимой подруги, несущийся из мембраны аппарата.– Я забегу сегодня. Что принести тебе и моему крестнику? – Бусь, ничего не нужно. Не беспокойся,– говорю я, разглаживая на своем, еще плоском животе, ночную рубашку, выданную мне вчера медсестрой.– Послушай, ты не… Ты ведь не говорила никому где я? – Нет, конечно. А что? – напрягается Буська. Господи, я своими страхами и подругу напугала.– Этот подонок тебя нашел все таки? Твой муж вчера мне устроил такой концерт. Знаешь, я была лучшего мнения о Дмитрии. – Он приходил? Бусенька, что он говорил? Он не знает, о том что я в положении? – Нет. И от меня ни за что не узнает, будь уверена. А еще он мне должен новый половник.– фыркнула Буська, так задорно, что и я не сдержавшись хихикаю. Я в ней уверена, как в себе. Значит Димка не знает где я. И это точно не он, тот таинственный мистер икс, спасающий меня сейчас. Меня и моего малыша. Ледяные клещи сжимающие мою душу, наконец выпускают ее из своего болючего плена.– Лир, чего ты хочешь вкусненького? Может черешни купить. – Она безумно дорогая сейчас. Не нужно,– шепчу я, чувствуя наваливающуюся на меня слабость. Напряжение последних дней слетает с моего тела. Словно осенние листья с засыпающего дерева. Мне вдруг становится спокойно. А еще я жутко, просто до одури хочу чертовой черешни. Глава 18 Туда, где не болит Он метался, словно загнанный зверь в дорогой ловушке. Девчонка ревела нескончаемо, дни слились в какой-то странный повторяющийся кошмар. Приходящая няня не спасала ситуацию. И эта сука, его жена, исчезла, словно испарилась. Чертова предательница. Сама не смогла родить, лишила его возможности нормальной семьи. Еще его же и сделала виновным в том, что он просто хотел чтобы у них была полноценная жизнь. Сука. Дмитрий опрокинул в себя стакан виски, непонятно какой по счету. Пошатываясь прошел в холл дома, который начал люто ненавидеть. Он привык к другому: к уюту, почитанию, спокойствию и свободе. Да, он изменял Лире. Часто, давно и с удовольствием. Хотелось разнообразия и новизны. Но это не означало, что он ее не любил. Он к ней привык. Как к дорогой красивой вещи. Трофею, который он вырвал у более сильного соперника, с кровью, с болью. Он ее хотел. Желал обладать любимой игрушкой брата. А когда получил… Нет. Он все же ее любил. Но ненормально, извращенно. Он ее сделал эталоном своего желания, а она возвела его на пьедестал. Больные чувства. Но такие обычно самые крепкие. – Далеко собралась? – мать стояла возле журнального столика и складывала в саквояж какие-то лекарства. Слишком сосредоточенно, чересчур торопливо. Обычно она спокойна, как ледяная глыба. Но сегодня ее движения казались Дмитрию резкими и рваными. – У Федора сегодня плановые процедуры,– даже не повернула в его сторону головы Галина Степановна.– Я буду поздно. Ты бы прекращал бухать, Дима. Девочку няня уложит. Но, за ней нужно будет все равно присматривать, пока я не вернусь. Кстати, ее мать без изменений. Мне звонили из клиники. Дима, она может войти в стадию невозврата. Ты осознаешь? – Меня это мало трогает. А вот то, что ты называешь мою дочь – девочка… Это внучка твоя, и у нее есть имя,– ухмыльнулся Дмитрий. Рука матери дрогнула, на пол посыпались ампулы, заполненные желтоватой жидкостью. Дмитрий нагнулся, чтобы поднять стеклянный цилиндр, почувствовал сладковатый маслянистый запах. Но мать словно обезумев, оттолкнула его руку от лекарства. – Не трожь. Это дорогой препарат,– странно, она очень редко повышала голос на своего любимого сына, но сегодня словно с цепи сорвалась. Дмитрий удивленно приподнял бровь, прочитав название лекарства на стеклянном цилиндре, который раскололся и теперь маслянистая субстанция сочилась прямо на дорогой ковер.– Кто тебя просит лезть. Ты уже и так накосячил больше, чем надо. Лирку нашел? – Нет. И больше и искать не стану,– заиграл он желваками. – Эта тварь предала меня. – Тебя? Дима, милый, у любого человека есть предел боли. Она не только физической бывает. Лирка ни за что бы не предала тебя, если бы ты не оказался таким идиотом. Ну хочется тебе трахаться на стороне. Так по-тихому это делай. Сотни семей живут вот так. И жены пребывают в счастливой уверенности, что они единственные и неповторимые. Эта девка мне никогда не нравилась, но она была послушной женой и снохой. А ты об нее вытер ноги. Ни одна женщина этого не простит. Она может сделать хорошую мину, при дурной игре. Но до конца жизни возненавидит. – Как ты Федора? Мать, это лекарство вряд ли поможет дяде Феде от его недуга. Что ты задумала? – Это обезболивающее,– оскалилась Галина Степановна. – Я знаю, что делаю. Я его жена. – Бывшая. – Первая и единственная. Официальная. Он даже развод не удосужился оформить, а это значит… Я наследница первой очереди. – Ничего это не значит, мать. Завещание никто не отменял. Ты видела его распоряжение? Нет? Генерал больной, но не дурак. Он мне говорил, что оно существует. А если еще твои методы лечения всплывут на поверхность, то получишь ты не наследство, а срок. – Не лезь, сын. Я сама разберусь, что хорошо, а что нет. У Федьки не осталось никого кроме меня. И я сейчас для него ангел – хранитель. Извини. Мне некогда,– мать схватила свой саквояж и пошла к выходу. – Старая дура,– прошипел он ей вслед. Даже странное чувство злорадства охватило. Вот уж, уверенная в своем уме и непогрешимости мамуля, задохнется собственным ядом. Олег ведь не просто так появился именно сейчас. Шесть лет не казал носа, а тут нарисовался, хрен сотрешь. Дмитрий проводил взглядом фигуру матери, свалился на диван, обхватил руками раскалывающуюся голову. Вся его налаженная жизнь летит псу под хвост. Он, дурак переписал большую часть своего холдинга на этого гнилого старпера. Это было условием получения от генерала финансирования. А теперь… Если старик сдохнет, он лишится всего. Твою мать. Завещание. Этот проклятый пескоструйщик говорил, что оно его удивит. Сука. Что он имел в виду? –Не отдам. Ничего не получишь, – снова, братец, сука на коне. Снова он сильнее. Снова, снова, снова,– уничтожу, тварь. ***** – Черешни, – я задохнулась от восторга, увидев на вазочку с крупными, мясистыми плодами, отливающими спелыми бочками, на прикроватной тумбочке.– Простите, но… Вы волшебница. Читаете мысли? Иначе откуда бы узнали, что я до одури хочу черешни? – Вам нужны витамины, – улыбнулась медсестра. От чего на ее щеках появились ямочки.– Вы обещали дать список тех кому позволяете посещения. – Этот список слишком короткий,– я протягиваю ей листочек, с всего одним именем. Больше у меня не осталось никого. – Я передам охране. Так, а теперь поработайте кулачком. Вот так, сожмите пальцы,– в сгиб локтя легко входит игла. Я прикрываю глаза. Чтобы не смотреть. Детское желание спрятаться, боли не чувствую совсем. У девочки легкая рука. На тумбочке вибрирует мобильник. Номер незнакомый. Я снимаю трубку, с замиранием сердца. Этот Наверное не стоило отвечать. Наверное, но я почти уверена, что этот звонок важный. – Лира, здравствуй,– мне кажется, что я проваливаюсь в прошлое. Солнце, утро, счастье. Любимые глаза, улыбка, голос.– Не бросай трубку. Пожалуйста. – Болмосов. Оставь меня в покое. – Прости, не могу. Я обещал отцу. Послушай… Нажимаю на кнопку отбоя. С корнем выдираю из слота сим карту, переламываю ее пополам. У меня нет больше ни прошлого, ни настоящего. Только будущее с моим малышом.