Глава 20

А может быть… – Вы не поняли, Олег Федорович. Наше заведение не проводит мероприятий подобного хм… Формата,– замялась строгая маленькая женщина, посмотрев на Олега серьезно. И как ему показалось с легким отвращением. – Это вы не поняли. Амалия,– ему было плевать, что она думает. Олег Болмосов давно перестал обращать внимание на чувства других людей. Научился. У него были шикарные учителя.– Мой отец умер, а поминки неотъемлемая часть ритуала. Кстати, он любил щи с грибами и пироги с капустой и рыбой. Это обязательно должно быть на столах. Остальное я отдаю на откуп вам и повару вашего заведения. – последнее слово он сказал с неприкрытой насмешкой. – При всем моем уважении,– скривила губы женщина. И он прочел на ее холеном личике все, что эта стерва о нем думала. Она его не то, что не уважала. Презирала. Но сейчас делала хорошую мину при плохой игре. И выходило у нее это чертовски плохо.– Я вынуждена отказать. В квартале отсюда есть прекрасный ресторан с хорошей кухней. Попробуйте договориться там. Их повар прекрасно готовит щи и кутью. – Хорошо, тогда будем разговаривать с вами на понятном вам языке,– Олег бросил на стол папку с бумагами. Вальяжно развалился в кресле и оскалился, наблюдая за тем, как меняется в лице эта зубастая баба, по мере прочтения. И от чего-то сегодня ему это не доставило удовольствия. И этот гребаный ресторан он купил совсем не ради бизнеса. Заранее провальное мероприятие. Он бы никогда не влез в бизнес, с такими сомнительными перспективами. И сам не мог себе объяснить, на кой черт это сделал. Поддался какому-то странному безумию. И ради чего? Точнее кого? – На будущее, Амалия, я не люблю, когда со мной спорят. Вам ясно? – Послушайте, господин Болмосов… – И еще, я не терплю, когда меня не дослушивают,– перебил он свою сотрудницу, щеки которой пошли пунцовыми пятнами.– Мне нужно, чтобы вы вернули сюда Лиру Соломатину. – Она уволена. И это решенный вопрос. Вы же не хотите превратить это место в вертеп? Тем более, что вложились вы нехило,– что это? Издевка. Надо же.– Эдак любая поломойка будет тут хвостом вертеть перед вашими приятелями, а они начнут мордобои устраивать за сердце прекрасной дамы. – Это был приказ, мадам. Лира займет ваше место. Вам я отдам безграничную власть в этом райском уголке. Он мне, как вы понимаете не нужен. Мне нужна… – Послушайте, вы ведь девочку совсем угробите своими играми. Она добрая и ранимая. Пожалейте хоть ребенка, которого она чуть не потеряла. – Я не причиню ей вреда, никогда в жизни,– прохрипел Олег, почувствовав, что больше не он ведет в разговоре главную партию. И это от чего-то его совсем не разозлило. – Вы ее любите? Это очень важно. От вашего ответа зависит, стану ли я помогать. Знаете, с моим опытом я ведь не останусь без работы. Но хоть человеком быть не перестану,– в душу Болмомсова уставились строгие, умные глаза. Эта женщина стала ему нравится. Да, он все таки сделал правильную ставку, не ошибся. – Я ее ненавидел шесть лет. Сейчас я не знаю, что чувствую. Жалею, что приехал. Но я обещал отцу, что разберусь с прошлым. – Ну, хоть не врете. Так идите и предложите ей помощь. Она ей нужна сейчас очень. – Лира не примет от меня даже гнутой полушки,– сузил глаза Олег. Сжал кулаки, боясь снова провалиться в пучину своего сумасшествия.– А я … Я должен понять, что произошло. Лира… Мой отец посеял во мне сомнения, которые, видимо, на благодатную почву упали и теперь колосятся. На пороге смерти люди порой видят то, что скрыто от остальных. Я должен понять. А потом просто уеду. Обещаю, та кого вы так пытаетесь укрыть от боли, не понятно почему, не пострадает. Даже если все окажется так, как я все эти годы считал. – Я боюсь, что очень пожалею о том, что вам помогаю. И учтите, это не из-за ресторана. Просто… У меня сейчас могла бы быть вот такая дочь как Лира. Не важно… Но в этой девочке нет зла. И она не заслуживает боли. Болмосов вышел на улицу. Ледяной холод вырывался из его груди облачками легкого пара. Захотелось просто пройтись. Но сегодня он невероятно устал. – Олег Федорович. Вас в гостиницу? – Отвези меня домой, Володя,– устало приказал он шоферу. – Куда? – В дом моего отца. – Олег Федорович, это плохая… – Я сам решу, что мне хорошо,– рявкнул Олег. Прикрыл глаза. Страшно захотелось вернуться в детство. Анчар лежал на лестнице, даже головы не поднял, лишь вяло маханул хвостом в знак приветствия. – Тоже скучаешь, пес? – спросил Олег, опускаясь на обледеневшую ступеньку. Потрепал собаку по загривку. Напрягся, услышав тихий звон, несущийся из недр мрачного дома. Анчар спокоен, значит кто-то, кого он знает. Или настолько погрузился в свое собачье горе, что перестал ловить мышей. Зря он отпустил Володю. Болмосов давно никого не боялся. Разучился. Жил, как начерно писал. Сам искал проблем, которые от чего-то отскакивали от него, как мяч от стенки. Его конкуренты считали, что он заговоренный. Свет горел в кухне. От калитки эту часть дома увидеть было нельзя. Олег не разуваясь прошел на звук. – Ты? Какого хрена ты тут забыла? – И тебе здравствуй, сынок,– мать что-то мешала в стеклянной миске, даже головы не повернула. Обыденно, будто это не она сбежала от отца и бросила своего старшего ребенка. – Вообще-то это и мой дом тоже. – С каких пор? –С тех пор, как Федора все бросили. Я с ним нянчилась все эти годы, как с сисечным. Думаю, что вдова имеет право на эту чертову нору. Мы с Димой были его семьей. А вот ты где шлялся. С твоим возможностями мог бы отца вылечить, или хоть жизнь бы ему продлил на пару лет. Нет, ты боялся увидеть счастье Димы и Лиры. Хотя сам во всем и виноват. –Он не хотел жить. А что касается семьи твоего сына. Счастье? Поэтому Лира прячется сейчас от своего мужа. От того что счастлива? Вот черт, а я то думал… – Так значит эта шлюшка все таки к тебе сбежала? Ну, что ж, я так и предполгала. Черную уку не отмыть добела. И как? Ты ей простил все? Ты всегда был тряпкой. – Нет, не ко мне. Меня она ненавидит больше, чем Диму. Мам, скажи честно, Лира ведь не просила сделать ей аборт? – Умоляла. В ногах валялась. Грозилась, что пойдет к бабе подпольной. Я и сдалась. Димка уговорил на преступление пойти. Он по этой курве с ума сходил. Что вы все в ней нашли, немочь ведь бледная? Но хитрая. Сразу перед вами двумя ноги раздвигала. –Это твоя невестка, вообще-то. – Если б не Дима… В общем, эта чертова потаскуха нашу семью расколола. Ненавижу. Олег поморщился. Виски сжало болью. Мать отставила свою миску и наконец в ее взгляде мелькнуло что-то человеческое. Блядь, только не жалость. Она ему не нужна. – Проводить нужно по-человечески. Поминки готовлю. Кстати, где Федя? Надо же с крематорием договориться. И чем быстрее, тем лучше. Зачем тело мучить? Негоже в холодильнике… Черт. Он хотел… – Он велел похоронить его в мундире и орденах. – У твоего отца были метастазы в мозг. Он не соображал, что говорил в последние месяцы,– выдохнула мать, и наконец посмотрела на сына. И в глазах ее Олег не увидел ни намека на скорбь.– Ты же не станешь на вскрытии настаивать? – Не стану. Я похороню его так, как он велел. И твоя стряпня бессмысленна. Поминки пройдут в ресторане. В каком – оповещу в некрологе. А сейчас уходи. – Ты меня гонишь, из моего дома? – приподняла бровь мать. – Он не твой. Полгода до вступления в права наследования пройдут не скоро. Все еще может измениться сто раз. Мать ушла. Дверью громко хлопнула, так, что аж Анчар до этого ко всему безучастный, залаял. Олег положил ему в миску корм из банки. Достал мобильник. – Володя, распорядись, чтобы моему отцу сделали полную экспертизу. Вскрытие, биопсию, и что там еще положено. И еще, сделай так, чтобы никакой информации не просочилось никуда. Никаких комментариев по телефону родственникам. И главное, похоронить его могу только я. Ты понял? – Сделаем,– коротко ответил Владимир. Глава 21 У попа была собака «Неустоимость» Нет такого слова. Но… Мы ведь всегда стараемся все делать правильно: говорить, писать, поступать, жить. Жаль что чаще всего выходит у нас это чертовски плохо. Жить так, как хочется не получается. Следовать всем правилам, слушать разум, а не сердце. Просто, делая то, что нам хочется до безумия, мы себя обрекаем на неидеальность и неправильность. А следуя всем догмам – не живем. Существуем. – Через две недели я вступаю в новую должность, сразу, как получу больничный. Бусь, ну это же супер новость, – радостно говорю я Буське. Кручусь перед зеркалом, пытаясь рассмотреть мою чуть раздавшуюся талию. Животика еще нет, но брюки Буськины на мне сходиться уже почти перестали. И… Я себе нравлюсь. Впервые за несколько последних лет, я вижу себя словно со стороны. И ловлю себя на мысли, что очень изменилась. Будто что –то тяжелое перестало меня придавливать к земле. Хотя раньше считала, что это нормальная гравитация семейной женщины. Замужней. Той, которая «За мужем», как за стеной каменной. А на деле эта стена оказалась хлипкой гипсокартонной перегородкой.– Зарплату мне предложила Амалия замечательную. А еще… Она меня отвезла к адвокату и оплатила его услуги. Будет вычитать потихоньку из моего оклада. Знаешь, я даже не знала, что вот так может везти. Ты, что, не рада? Я и квартиру смогу снять. – Да уж, прямо сказка,– Буська странно задумчива. И морщинки в уголках ее губ печальные. И моя радость кажется какой-то фвльшивой и ненужной. Только теперь замечаю, что она одета в длинное черное платье. Странно старушечье. – Я иду на похороны. И, знаешь, я … Я подумала, будет честным, если ты узнаешь. Федор Георгиевич был очень хорошим. Понимаешь? Лир, я не могу не пойти. Он всех нас поддерживал, когда мы учились. Может благодаря генералу мы и смогли стать хоть кем то. И он… Нашему детскому дому очень помог. Не могу не пойти, понимаешь? – Я знаю. И понимаю. И тебе не в чем оправдываться, правда, – улыбаюсь натужно, пытаясь просто убежать от этого разговора. – Иди, конечно. И от меня… Передай ему, что я его не виню. Ни в чем не виню. – А сама не хочешь ему об этом сказать? Он ведь тебя очень любил. Вопрос Буськи скручивает все мои внутренности в тугую пружину. «У попа была собака» – крутится в голове дурацкая песенка. Наверное я должна. Должна отпустить Федора Георгиевича, и себя освободить от прошлого. Наверное я должна бросить горсть земли, и прошептать слова прощания. Но я не хочу. Не могу. – Прости, ты права. Ты имеешь право его ненавидеть. – Я не ненавижу его, Наташ. Я просто боюсь идти туда, где будут мои муж и свекровь,– лгу я. Стала страшной врушкой в последнее время. Мне плевать на предателя Димку и Галину Степановну. Она вообще чужая женщина, которая и близко то меня никогда не подпускала, как собачонку держала на цепи возле, но не гладила. Да, я лгу. Я не боюсь никого. Я просто еще не осознала потери. И не простила по-настоящему. Меня пугает то, что я так быстро перечеркнула шесть лет любви. Кажущейся любви. А разве можно вот так быстро разлюбить? Может и не было ничего, кроме чувства благодарности и страха остаться одной? Почему я об Олеге думала все эти годы? Ненавидела, но ни дня не забывала. А Димку, родного, такого близкого, просто так вычеркнула? И даже не ненавижу. Вот что странно. Странно и жгуче больно. Выхожу из дома спустя час, после того, как за Наташкой захлопнулась дверь. Холод. Небо даже не плачет и не скорбит. Оно хмурится, словно готовясь свалиться на эту чертову землю и погрести под собой все краски и звуки. Зачем я иду туда? Чтобы удостовериться, что мое прошлое вместе с памятью уходит под мерзлую землю, вместе с убийцей моего нерожденного ребенка. Чтобы понять, что я свободна от всех обязательств и оков семьи этого сильного, но глубоко несчастного человека. – Вам куда? – голос таксиста звучит равнодушно. И это именно то, о чем я мечтаю сейчас. Я хочу хотя бы часть этого его спокойного «неинтереса». – На кладбище. – Странное место для прогулок,– улыбается водила. Противно и гадливо становится у меня на душе. – Мертвые люди не умеют делать подлости,– ежусь, рассматривая плывущие за окном улицы. – Кто-то умер у вас? – черт, мне не нужно его сочувствие. – Прошлое,– отвечаю с улыбкой. Слава богу приехали. Иду по тропинке, туда, откуда несутся фальшивые звуки дурацкого похоронного марша. С почестями хоронят генерала. Может сбежать? Есть еще время. – Ты все таки пришла?– словно выстрел в спину звучит знакомый голос. Медленно поворачиваюсь, понимая, что побег откладывается. Олег почти не изменился. Почти. Чуть седины в волосах появилось, едва заметной. Взгляд стал жестче, более колючим. Подбородок закаменел. И чертики смешливые исчезли из глаз. – Странно, что ты не там, где должен быть,– выровняв дыхание говорю я, пытаясь понять, что чувствую. – О, там есть кому говорить высокопарные речи и рыдать. А я попрощался с папой. И думаю, что он там, где ему хорошо. По крайней мере не так погано жить с чувством вины. Отмучился,  – кривит губы Болмосов. Я сотни раз представляла себе нашу встречу, мечтала увидеть его сломленным и потерянным. Чтобы он стал таким, как я. Почувствовал на своей шкуре, что я пережила. А сейчас. Мне не хочется его ненавидеть. Просто жаль. – Лира, ты ведь думаешь о том же, о чем и я? Мы столько лет потеряли в этой ненависти своей. А сейчас очень трудно пытаться из руин восстановить то, что тогда произошло. Скажи мне честно, ты почему сделала аборт? Неужели так влюбилась в моего брата, что … Что совсем потеряла голову. Я пойму. Просто скажи. – Что ты несешь? Да я бы сдохла за нашего ребенка. Это ведь ты мне изменил. Предал меня и нашего малыша. Ну ты и … Я напрасно пришла. Твою мать. Болмосов. Ты стал просто с годами еще большим козлом. Я то подумала… – Я видел документы, собственноручно тобой подписанные. Ты никогда не умела врать. Так что не пробуй начинать теперь, у тебя выходит крайне плохо. – Я не… Не понимаю… Это какой-то злой розыгрыш? Я не подписывала ничего. Я не жила эти годы, сукин ты сын. Я… Мне кажется я проваливаюсь куда-то. И мир кружится, словно карусель. – Лира,– сильные руки подхватывают меня. Я вдыхаю запах, который так и не выветрился из моей памяти и думаю, что вот именно сейчас я в безопасности, впервые за долгие годы.– Девочка, посмотри на меня. Черт. Ты и вправду… Его дыхание опаляет мою щеку, и кажется она краснеет, как от ожога. – Подожди, вот так, сейчас станет легче, – он расстегивает молнию на моей куртке и мне действительно становится лучше. – Ну, конечно. Кто бы сомневался. Могли бы хоть не на кладбище … А я то думаю, куда это мой неутешный братец от гроба отца ушел? Решил вот по-родственному проконтролировать. А тут… Димка пьян. Я его не вижу. Но слышу по голосу. Научилась определять за годы проведенные вместе малейшую смену интонации. И сейчас он в зюзю, судя по всему, и взбешен. – Сейчас не лучшее время выяснять отношения. Твоей жене плохо,– хрипит Болмосов. – Да, а по моему ей слишком хорошо,– кривляется Димка.– Отвезешь ее в дом отца и поиграешь в доктора? На еще не остывшей постели? – Дима, ты… Тебе не стыдно? – хриплю я, наконец увидев лицо моего мужа, больше похожее на маску. Под его глазами залегли глубокие тени, и морщинки… Их стало больше. Он выглядит больным и уставшим. И совсем чужим. Абсолютно. Я его любила? Боже. Карусель начинает свой сумасшедший разгон. – Я отвезу Лиру в больницу,– твердый голос Олега, как оплот спокойствия. – Это моя жена. И я буду решать, что ей нужно,– нет. Только не это. Не это ужасное дежавю. Я вжимаюсь в Болмосова, совсем забыв, что его ненавижу. – Нет, пожалуйста,– шепчу одними губами. Но знаю, он слышит. Глава 22 В каждой строчке только точки Мне нельзя в больницу. Галина Степановна отыщет меня в любом из лечебных учреждений. Это в прошлый раз она не знала, что я нахожусь в клинике, поэтому до сих пор не знает о моей беременности. А сейчас… – Тогда я отвезу тебя домой,– объятия Олега затягиваются и мне становится неудобно. – У меня нет дома,– улыбаюсь я. – Правда ведь, Дим? Кто там сейчас хозяйничает? – Никого. Там без тебя очень плохо, неуютно, – глухой ответ мужа режет меня по живому.– Лира, ну прости меня, пожалуйста. Я с ума схожу без тебя. Только тебя люблю. – Поэтому ты даже сейчас не упустил возможности меня оскорбить? – черт, а ведь я никогда так с ним не говорила. Выворачиваюсь из рук Болмосова. Они вдруг становятся слишком тяжелыми, огненными. – Ты ведь понимаешь, что я ослеп от ревности когда увидел тебя и его? Я подумал, что… – Что ты подумал? Просто начал судить всех по себе,– а стервой быть приятно. Адреналин, выплёскивающийся в кровь будоражит. Замедляет бег карусели в моей голове, вдруг ставшей на удивление ясной. –Девочка, прости меня. Возвращайся домой. Умоляю, дом без тебя стал мертвым. Просто я влип случайно, а потом не знал, как выбраться. Боялся, что ты узнаешь. Эта сука меня шантажировала. И девчонка… Я клянусь, ее не будет в нашем доме к твоему возвращению. Олег все это время молча стоит за моей спиной. Я чувствую его ярость. Она исходит волнами, заполняет все пространство вокруг. А я вдруг понимаю, что свободна. Хотя еще неделю назад я бы наверняка пошла за моим Димкой. Как коза на веревочке. Простила бы, и наверняка считала бы себя счастливой великомученицей, и воспитывала бы девочку по имени Милаша, чужую, похожую на любовницу мужа, волокла бы свой крест. А у моего малыша был бы отец. Настоящий. Родной. . Так ведь правильно. Так я привыкла. Так меня воспитал этот красивый мужчина, вот прямо сейчас превращающийся на моих глазах из любимого мужа в вонючего рогатого козла. Разве можно вот так просто отказаться от своего ребенка, ради которого он разрушил нашу семью, о котором, как он говорил, мечтал? Он и с нашим малышом бы так поступил, не раздумывая. Так что я все делаю правильно. Теперь я в этом уверена. – Ну ты и ублюдок, Дима. Муфлон винторогий, – кривлюсь я в улыбке. Олег за моей спиной издает странный звук.– Знаешь, готовь документы. Я подаю на развод. – А ты изменилась, раньше ты никогда бы не позволила себе так со мной разговаривать,– что это? В глазах Димки страх? Да нет. Мне просто показалось.– Когда тот скот тебя в грязь втоптал, когда ты ребенка потеряла, пела ты по другому, Лира. Я тебя пожалел, а ты… Ты все забыла. Мой братец снова тебя кинет, это лишь дело времени. На кой ты ему сдалась? Старая, пустая дура. Клуша, расправившая крылья. Он богат. Знаменит, меценат хуев. Сейчас просто поиграет в благородство и снова свалит. И ты ему нужна только для того, чтобы мне нос утереть. Дура. Мне тебя и сейчас жаль. – Учусь у лучших. Я думала, что ты меня любил. А жалость свою засунь себе…– горечь во рту кажется едкой кислотой. Он меня пожалел. Черт… – Развода не получишь,– кричит мне в спину мой бывший любимый муж. Бывший, да. Любимый? И… Он не идет за мной. И слава богу. А я чуть сдерживаюсь, чтобы не пуститься в бодрый галоп. Это только на словах я такая сильная, а на деле… Мне хочется спрятаться ото всех и зализать новые раны. –Лира, подожди, – иду не оборачиваясь. Олег не стал с годами порядочнее. И Димка прав, я ему не нужна. Он же сказал, что исполняет последнюю волю отца. Его ладонь смыкается на моем запястье. Не вырваться. – Не надо. Олег. Я все забыла. Отпустила. Ты мне ничего не должен. – Черт, Лира, не упрямься. Я просто отвезу тебя домой. Тебе же было плохо пять минут назад. Еле на ногах стоишь. Заодно расскажешь, что у вас случилось. – Болмосов, отвали. Если у меня появится желание излить душу. Ты станешь последним человеком на земле, перед которым я это сделаю,– шиплю я, пытаясь освободиться от захвата его руки, которая кажется оставляет на моей коже ожоги.– Ты у меня ребенка отнял, а он хотел осчастливить. Но в сухом остатке, вы оба подонки. Так что не строй из себя заботливого доброго самаритянина. – Лира, черт, да послушай ты… Я не изменял тебе никогда… Твою мать, я … – Отпусти. – А если нет? Если я не могу отпустить? – Отцу пообещал? Похвально, что ты стал таким послушным сыном? Хотя, теперь тебе будет проблематично увести у отца любимую женщину. Черт, что я несу? Зачем? Олег дергается, как от ударов от каждого моего слова. Я никогда не была жестокой. Так зачем сейчас? Это ведь не сила бить по больному. – Я хотел помочь,– хрипит он. – Тоже пожалел? Не стоит. Я же старая и пустая. Я сама справлюсь. И еще, я больше не могу тебя ненавидеть. Не хочу. Если тебе от этого станет легче, я больше тебя не помню. Ты просто мое прошлое. Уезжай, Болмосов. Мы все стали свободными. – Ты не пустая и старая. Ты страшная тупица. Повторяешь слова идиота, строишь из себя железную леди. А на деле ты просто слишком наивная. Я уеду, Лира. Как только закончу свои дела тут. Все дела… Он вдруг дергает меня на себя. Его губы сминают мой рот. И я не сопротивляюсь, потому что… Потому что… Настоящее оказывается более разрушительным чем прошлое. Разбивает всю мою стену, которую я старательно, кирпичик по кирпичику возводила. Неудержимо затягивает в свою черную дыру, в которой нет ничего кроме тьмы. Он прав, я наивная. Только не в этот раз. – Отпусти. И никогда больше не приближайся ко мне. Понял? – я кричу. Стыдно. Но зато мой крик помогает мне получить свободу. Рывок. Я бегу по кладбищенской аллее, не видя перед собой ничего. Бегу как слепая, лишь бы подальше. Хочу спрятаться, исчезнуть, раствориться. Зачем я сюда пришла? Получить успокоение. А получила снова по шапке, оглушительно и болюче.