Глава 23

Нигде и никогда Он страшно устал. Смертельно. Олег откинулся на спинку любимого отцова кресла, потрепал за ухом Анчара, который не отходил от него ни на шаг, с тех пор как… – И мне без него херово,– прошептал Болмосов. Стакан в руке, на два пальца наполненный коньяком, который он выудил из отцова бара, давно уже нагрелся. Аромат дубовой бочки проник в ноздри. Олег поморщился, почувствовал примесь, странный миндальный запах, которого не должно было быть в столетнем напитке. Странно. Отец никогда бы не купил подделку. Он слишком трепетно относился к своему ритуалу. Каждый вечер, в одно и то же время, пятьдесят коньяка, три изюминки и сигара. Олег встал с места и медленно пошел в кухню. – Забыл я про изюм. Ничего отец, сейчас исправлю свою огреху,– зачем-то сказал в пустоту, отозвавшуюся тихим эхом. Стакан валялся на полу, когда он вернулся. Янтарная жидкость впиталась в ковер, оставив на нем уродливое пятно. Пес вильнул хвостом, и снова уронил на лапы тяжелую морду. – Подонок, а подонок. Ты зачем разлил коньяк? – беззлобно хмыкнув. Олег взял со стола салфетку, промокнул пятно. Вздрогнул, от резкого телефонного звонка. – Слушаю. – Слышь, Федорыч, мне отчет прислали о вскрытии. Ты велел? – без предисловий прогудел ему в ухо трубный бас давнего знакомого, которого все звали Агдамычем, за горячую любовь огромного мужика к вышеназванному винному пойлу. Но лучше его никого не было и нет. Именно потому Болмосов сделал его сначала личным врачом. А потом незаметно для самого себя, близким приятелем. И это было чудом. Потому что он боялся кого то подпускать к себе слишком близко долгие годы. – Да, говори,– ответил Олег, рвано и холодно. – Токсикология будет только через две недели. Но печень у мужика… В общем она как у синебола теплотрасного. Нет ее там почти. – Это не удивительно. Мой отец был онкобольным. Может метастазы? Или что там еще бывает? Я в этом не разбираюсь ни хера. – Правда? – удивился Агдамыч. Удивился неподдельно. Олег замер на месте. Пытаясь переварить услышанное.– Твой отец от рака не страдал, Болмосов. И прости, я не знал, что… Соболезную. – Не нужно извиняться. Я с отцом не общался много лет. Уже привык, что его у меня нет. Знаешь что, Агдамыч. Сделай запрос в клиники города… Это в твоей компетенции. И по токсикологии… – Не держи в себе боль, Олег. Выплесни, хоть как-то. Бабу сними, нажрись в сопли, что-нибудь сделай… Бабу. Черт. Да не хотел он никого, кроме чертовой предательницы, вкус которой до сих пор ощущал на своих губах. Неужели она так врала? Нагло, красиво, с фантазией, изощренно. Артистка, блядь. Невозможно. Лира никогда не умела этого делать. Значит… Да ни хера это не значит. Столько лет прошло. Время отличный учитель. Время и окружение. А мать с Димкой врут, как дышать. Но сейчас. Он желал верить этой сладкой обманщице. Может поехать к ней. Просто для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Сука. Да, он слабак. Зря он приехал сюда. – Я не буду лицемерить, Агдамыч, даже перед самим собой, – Болмосов плеснул в грязный стакан коньяку, тут же сделала глоток. Отбросил телефон, не потрудившись нажать на отбой. Голову заволокло туманом. Наверное нервы сбойнули. Доза алкоголя была слишком мала, чтобы свалить с ног здорового мужика. Анчар заскулил, встал лапами ему на плечи и начал облизывать его лицо, чем привел немного в себя. Олег с трудом дошел до спальни, упал в кровать и провалился в беспамятство. ***** Губы жжет, словно крапивой, будто ядовитым борщевиком. Зачем? За что? Я схватила кусок земляничного мыла и стала тереть им проклятые предательские губы. До боли, до крови, черт бы их побрал. Он целовал меня и мне это понравилось. Мне было хорошо. Мне было больно. Я потерялась в своей жизни. Рядом был мой, все еще муж, а я… Я… Я… Я предавала память о моем ребенке, который погиб по вине этого подонка. Я предавала все свои устои и убеждения. – Лира, открой дверь. Ты там очень долго, я переживаю,– колотится в дверь Буська. А я не могу оторваться от раковины в которую вцепилась пальцами так, что их свело болючей судорогой. – Я сломаю чертову дверь. – Сейчас,– хриплю я. Улыбка на лице, как приклеенная. Фальшивая, безумная. – Нам никто не нужен,– шепчу я, положив руку на свой живот. Это я говорю не моему ребенку, хоть и делаю вид, что ему. Я говорю это себе, все время, с момента чертова поцелуя, словно мантру повторяю простые слова.– Мы справимся. Мы сильные. Да никакая я не сильная. Слабачка. Иду к двери как на костылях. Ноги не гнутся. А в душе. В душе растет огненный шар страха. Иррационального, необъяснимого. – Лирка, ты… Подожди. Ты куда? Я бегу в прихожую, прямо в пижаме. Наверное это гормоны просто. Беременные женщины могут себе позволить чудинку. Точнее, у меня не чудинка, а полный бардак в голове. И мне нужно срочно увидеть проклятого Болмосова. Не знаю почему. Не объяснимо. И гонит меня не желание просто его увидеть, а странный сверхъестественный страх. Я боюсь его, реакции моего тела на него. Но сейчас страх иной, выкручивающий, ломающий. – Мне нужно увидеть Болмосова,– хриплю я, натягивая поверх пижамы дурацкую волосатую куртку цвета "розовый ад", из «чебурашки», которую купила Буська по моему капризу. Я явно в тот момент сошла с ума, когда возжелала это уродство.– Прямо сейчас. – Ты рехнулась? Ночь на дворе. Собачники по улицам сейчас не мызгают. Холод, гололед. Лира, давай утра дождемся,– пытается вразумить меня подруга. Но я наверное и вправду обезумела. – Нет, – кричу истерично, чем пугаю Наташку, судя по выражению ее глаз.– Сейчас. Прямо сейчас. Я должна быть там. В доме генерала. – Я с тобой. Только машину из гаража выгоню. Жди меня, поняла? – Я сама, – только Наташке еще не хватало из-за моих загонов не спать. Ей на работу утром. – Ага, щаззз. Так я тебя и отпустила в тапках на босу ногу и пижаме. Одевайся, я пока ласточку прогрею. И не глупи,– твердый голос Буси меня немного успокаивает. Руки трясутся от напряжения. Пока я натягиваю на себя свитер и утепленные джинсы. Зачем я еду туда, где меня сломали. Да нет у меня на этот вопрос ответа. Не знаю. Но чувствую, что мне это очень надо. Что это вопрос жизни и смерти.