Глава 25

С неба до земли Олег вздрогнул, почувствовав прикосновение прохладной материной руки к своему лбу. Открыл глаза. – Ты чего тут? – Наблюдаю за своим больным сыном. Нельзя?– дернула она плечом.– Сейчас вспомнила от чего-то, как тебе сказку читала маленькому. Про мотылька с обожженным крылом. Ты температурил тогда. – Почему ты меня бросила? – Потому что не готова была я к тебе. Девчонка совсем, восемнадцать лет. Отец твой по командировкам мотался, я думала сдурею. Пеленки, болячки, ночи бессонные. Ты был очень беспокойным.  Федька возвращался, пах духами чужими. А ты его копия. Просто высратый. Гарнизоны эти чертовы. Не проснулся инстинкт. А потом Димин отец появился, ухаживал красиво. Я от чего-то решила, что это любовь…– странно. Олег никогда не видел мать вот такой. Она даже улыбнулась ему вымученно.– И знаешь, я до сих пор считаю, что все правильно сделала. Сделала бы тебя несчастным невротиком, на всю жизнь. Лучше с мачехой, чем с такой матерью. Хотя, ты извращенно ведь Любку то полюбил. Ну, вот такой он бумеранг Федьке прилетел. – Иди домой,– прохрипел Болмосов. – Я в порядке. – Да, пойду пожалуй. Там у меня внучка. Димка оказался дурным отцом. И мужем. Яблочко не падает от яблоньки далеко. – Мам, ты ведь не просто так осталась? Я прав? – Ребенок у этой курвы от тебя? – ну конечно. Мать никогда не делает ничего в простоте. – Ее Лира зовут. И она твоя сноха,– ухмыльнулся Олег. Голову словно сжало обручем колким.– И она… Ты ведь знаешь, что она просто не умеет врать. – Отомстила значит, дрянь. Димка девчонку на стороне нагулял, придурок, а она тут же под тебя легла. Я права? Ты то врать умеешь. – Уходи,– прорычал Болмосов, едва сдерживаясь, чтобы не выкинуть женщину, которая его родила из своего дома. – Да пожалуйста. Только учти, в следующий раз я твою репутацию не стану спасать. Слуга народа, бляха муха. Пришлось подмазать коллег, чтобы они языками не болтали, что ты тут принимаешь наркоту и со шлюхами валандаешься. Да ухожу я, ухожу. Кстати, этот дом не только твой. Мы с Федей были очень близки в последнее время. Кстати, он тебя так и не простил. Так что да, ты у меня в гостях. Я там прибралась. Стаканы вымыла, бутылку выкинула. Ты бы завязывал предаваться порокам, сын. Я переживаю. Он лежал уставившись в потолок, слушал шаги матери, стук захлопнувшейся двери, тихий цокот собачьих когтей по паркету. С чего он взял, что мать может измениться. Может просто так ему хотелось этого? Досчитал до десяти, медленно поднялся с кровати, позвонил Володе, попросил приехать и борясь с накатывающей волнами слабостью, пошел в кабинет отца. Сейф, который его родитель спрятал, по всем канонам жанра, за портрет матери, висящий в кабинете, открылся сразу. Не сменил старик код. В этом он весь был, ретроград до мозга костей. Олег достал тонкую кожаную папку, лежащую сверху. Пробежал глазами по документу и захохотал, задрав голову к потолку. Вот уж лицо будет у матушки, когда она увидит последнюю волю генерала Болмосова. – Да, папа, ты всегда умел поразить,– в тишину отцова кабинета прошептал Олег, глядя на изображение матери, глядящее зло и насмешливо. Художник был талантлив, полностью передал суть своей модели. А папуля то шутник. Большой юморист, правильное место нашел, чтобы спрятать завещание, по которому женщине на портрете нарисованной достанется только эта дешевая картина. Браво. – В этот раз ты даже себя превзошел,– хмыкнул он, закрыл папку и пошел одеваться. Загостился он в чужом доме, который считал своим когда-то. – Ну что, Анчар, поехали в гостиницу. Там спокойнее. Там прошлого нет. Пес встрепенулся, завилял хвостом. В окне отразился свет фар. Володя приехал быстро. Олег прошел к столу, дотронулся до сияющих, отполированных стаканов. Бутылка с коньяком исчезла. Пес заюлил на месте, заскулил. Точно, туда он пролил отцов любимый Наполеон. – Молодец, пес,– потрепал по загривку своего нового друга Болмосов. ***** – Ну как я? Не слишком строго? Может эту блузу сменить на что-то более легкое? – хмурюсь я. Сегодня мой первый рабочий день в новой должности. Мне страшно до ужаса, до тошноты, которая, кажется нескончаемой в последнее время. – Лир, ты в порядке? – спрашивает Буська, не сводя с меня глаз. Наверное ее нервируют мои резкие движения и плаксивая мина на лице. Но что поделать? Гормоны. – Да,– я вру. Не нормально. Мне страшно. Мне больно. Мне мерзко. И еще предчувствие чего-то не отпускает. Не дает расслабиться. – Димка? – не в бровь, а сразу в глаз попадает Наташка.– Я его видела вчера возле дома. Сидел в машине. Лир, хочешь я тебя провожу? – Нет,– выдыхаю я. Знаю, что сейчас я выйду из дома и отправлю очередной дорогой букет от мужа в мусоропровод. Потом выйду на улицу, и пойду по тротуару, засунув в уши наушники, чтобы не слышать голоса человека, с которым прожила шесть лет, думая, что в любви и доверии. А потом, потом он просто уедет, свистя шинами по асфальту, потому что я снова пошлю его на три веселых буквы. Все будет так же, как последние пять дней. С тех пор, как… Как моя беременность перестала быть тайной. Я выхожу на улицу через час, кутаясь в дурацкий пуховик, совсем не подходящий к классическим брюкам и ботильонам на устойчивом невысоком каблуке. Но у Наташки бзик. Она ужасно боится, что я замерзну, простужусь и это плохо скажется на моей беременности. А я не спорю, потому что и сама до паранойи боюсь лишиться моего малыша. Странно, нет сегодня цветов, и черного джипа моего мужа тоже не наблюдается в зоне видимости. И я выдыхаю с облегчением, потому что мне было бы лишним сейчас еще и выяснять отношения с Димкой. Достаточно того, что я нервничаю из-за первого рабочего дня. Выхожу на улицу из двора колодца, жалея что надела ботильоны на каблуке. Нужно было обуть что-то более удобное. Зря не послушалась Буську. Но возвращаться нет смысла уже. Вокруг чересчур оживленно. Люди спешат, самый час пик. Все торопятся на работу. Квартира Наташки находится в самом центре города. Я подстраиваюсь под темп толпы, и чувствую себя почти счастливой. – Аккуратно,– летит мне в спину женский взволнованный голос. Ощущаю легкий толчок в бок и падаю, падаю, кажется, что время замедлилось. Я лечу прямо на проезжую часть и понимаю, что ничего не могу поделать. Цепляюсь руками за воздух, открыв рот в беззвучном крике. – Ты все таки страшная росомаха, – слышу я взволнованный голос. Болмосов. Откуда он тут взялся? Хорошо, что он тут. Черт, я честно не вспоминала о нем все эти дни. Почти не вспоминала.– Лира – простодыра. – Какого черта ты тут делаешь? – хриплю, болтаясь в его лапище, словно шелудивый котейка. – Ну, по всей видимости спасаю тебя. Алаверды, так сказать,– его улыбка натянутая и взгляд колючий. Он словно сканирует пространство. Не смотрит на меня. Крутит головой, словно кого – то ищет. И амбал за его спиной напряжен. Похож на пса, готовящегося защищать своего хозяина. – Хотел поблагодарить за мое чудесное возвращение к жизни. –Не стоило. Но… Спасибо. Ты только за этим за мной следил? Болмосов, я же сказала… – Я хотел напоить тебя кофе с круассанами, в знак признательности за то, что ты сломала мне всего два ребра. Кстати, почему ты приехала тогда в дом отца? Лира, нам надо поговорить. – Я опаздываю на работу. А кофе мне нельзя. Да и от круассанов вес растет, меня и так врач ругает. Достаточно того, что ты не дал мне упасть. Спасибо,– черт, не свалиться бы в обморок.– Так что мы в расчете. Совсем не обязательно… – Я вечером за тобой заеду,– тон его не терпит возражений. – Хорошо,– мне сейчас хочется только одного, сбежать. А вечером. Есть еще время до вечера, чтобы придумать, как избежать новой встречи с человеком, которого я, оказывается, совсем не забыла.