Глава 36

Время не в счет Она спит, свернувшись калачиком в его кровати. Растрепанная, настоящая, самая желанная. Центр мирозданья. Олег чувствовал себя маньяком вуайеристом. Потерял счет времени. Сидел в кресле, рассматривая спящую женщину, которая стала его наваждением. То, что произошло между ними совсем – чистый восторг. Он не жил монахом, менял женщин, пытался стать нормальным. Но кроме животного наслаждения он так ни разу не получил того чистейшего восторга, который испытал владея сегодня Лирой. Своей Лирой. Чужой Лирой. – Олег, ты почему не спишь? – тихий голос, заставил его вздрогнуть. Выпасть обратно в реальность, которая сегодня была совсем иной. – Потому что не могу. Не могу лежать с тобой рядом, не делая поползновений на твою девичью честь. Ты будишь во мне сумасшедшего зверя. А я хотел дать тебе поспать,– ухмыльнулся Болмосов, чувствуя, как в паху снова тяжелеет. Это даже не секс был. Он не мог просто трахать ее. Он ее любил, до исступления, до взрывов в мозгу. – Думаешь, я могу спать, когда ты не сводишь с меня глаз?– маленькая ворчунья. Нос свой морщит так смешно, как ежик недовольный. Но не злится.– Олег, что же дальше? – Дальше…? Завтра я отвезу тебя в надежное место, а сам разберусь с братцем. Если он пошел на убийство, то ты в опасности. Ты в опасности, пока вас не развели. – Ты что? Ты думаешь…? Олег, что ты такое говоришь. Он предатель, глупый, но не убийца и не преступник. Димка никогда бы пальцем не тронул Наташку. Он ее не любит, но она нормальный человек. Не зверь, не убийца. Зачем ему это было надо? Ты что? Это просто воры залезли в наш дом, а она вернулась раньше… Это… Трагическое стечение обстоятельств. Она задыхается. Теперь зла по-настоящему. Зла и растеряна. Но… Черт, ей страшно. И в тоне сквозит сомнение, такое для нее болезненное, что Олегу захотелось просто укрыть ее от всего на этом гребаном свете. – Об этом отцу моему расскажи, который умер здоровым и не старым. Ты сама то веришь, в то, что говоришь? Да, трагическая случайность. Которая произошла точно тогда, когда я передал твоей подруге папку с документами на собственность всего имущества моего отца.  Только вот мне интересно, твой муженек совсем дурак. Дарственные все официальные. Ты не наследница. а владелица. И ты еще его жена. Лира, послушай… – Нет. Не нужно. Я понимаю, ты зол, обижен. Ты ненавидишь Димку и меня… Готов повесить всех собак на брата, только потому, что все вышло не так, как тебе хотелось? Но ты ведь сам был виноват. Это ты разрушил все вокруг себя. Ты… Болмосов. Ты просто отомстить решил? И часть плана выполнил? Как тебе? Гордишься? – Дура. Твою мать, Лира. Ты неужели еще не поняла, что… Как такой слепой можно быть? Нет. Ты все понимаешь, и знаешь что я прав. Тебе страшно. Я вижу. Я тебя знаю. Лира. Да проснись ты наконец. Она смотрит насуплено. Похожа на воробышка жалкого и съежившегося. Даже за одно это Олег был готов стереть в порошок не только родного брата. А всех, кто попытается встать у него на пути. Только за то, что она несчастна. – Завтра… И это не обсуждается. – Ты не имеешь права… И вообще…,– губу закусила, и Олегу показалось, что в глазах у него вспыхнули салюты. – Буду спать в другом номере, – прорычал он, чувствуя желание смыться от нее на другой конец этого проклятого города. Нет, слишком маленькое расстояние. На другом конце страны. – И попробуй сбежать. Я поставил охрану у дверей и под окнами, если ты решишь сигануть с пятого этажа. – Ну ты и… Ты… – О да, я такой,– оскалил зубы Болмосов.– И, кстати, эта гостиница моего отца. Точнее теперь она… – Замолчи,– сжала пальцы Лира. Вскочила с кровати и … оказалась совсем рядом, заколотила по его груди своими кулачками, заставляя сердце работать на износ. Слишком близко. Опасно. Ни в какой другой номер Олег не ушел. Не смог, потому что этот его мир теперь вертелся вокруг маленькой сердитой женщины. Его женщины. Его Лиры. Его талисмана. – Ты откусишь себе губу, Лирка,– ухмыльнулся он.– И лишишь меня удовольствия чувствовать ее вкус. Это будет очень прискорбно. Я не смогу разбудить поцелуем спящую красавицу. Трагедия же? ***** – Ты ведь понимаешь, что нельзя позволить этой неблагодарной твари развестись с тобой, прежде чем вопрос решится,– приподняла бровь Галина Степановна, посмотрев на сына. Наконец то отвлеклась от девчонки, с которой гулила и сюсюкала секунду назад. Дмитрий поморщился. Стареет мать. Стала сентиментальной. Старая дура. Все из-за нее. Генерал бы жил себе дальше, все бы решилось как то. А теперь… – И что ты предлагаешь, мама? Неизящно убить мою жену? Женщину, которую я люблю. Я не отдам ее никому, ты слышишь? – Ну и сдохнешь нищим. И дочь твоя вырастет, считая отца ничтожеством. – А то, что Лира беременна… Там тоже твой внук, мама. – Это не твой ребенок,– ноздри мать раздувает так, что кажется они сейчас лопнут. Аж крылья носа побелели. Зла, как и обычно. Это ее нормальное состояние. Обычное.– И перестань быть размазней. Соберись. – Ты отравила генерала? – Ты что… Ты… Думай, в чем меня обвиняешь. Я любила Федора. Ты ведь знаешь, на что я пошла, чтобы мужа вернуть. – Ты пошла? Нет, мама, ты меня заставила стать сукой. А он все равно к тебе не приполз,– захохотал Дмитрий. Малышка испуганно запищала. И девчонка эта, не нужна мне… Блядь, лучше бы Лирка тогда родила, сидела бы сейчас клушей, и генерал бы спокойно нянчил своего проклятого внука. А я бы был благодетелем, принявшим сиротку под крыло. Но и тут ты сама решила, как лучше. А теперь ты учишь меня, как правильно поступить? Не лезь. – Ты получил то, что желал. – Нет. Не получил. Я получил болванку, которую научил подчиняться, заглядывать мне в глаза. Видимость любви, видимость семьи, видимость благополучия,– Дмитрий уже кричал, больше не сдерживаясь. В голове мутилось от бессилия и ненависти ко всем. Папка с документами, как в воду канула. Лира ушла прямо из рук Румпеля, словно зачарованная. И теперь была недосягаема. И была она с Олегом. Его жена пошла за помощью к тому кого считала предателем. Нет, она ищет там иного, и скорее всего уже получила то, о, чем мечтала все шесть лет. Спала с ним в одной кровати, раздвигала ноги, а думала все это время о другом. Он ведь видел, как жадно она рассматривала фото Болмосова в журналах, как отводила глаза от экрана телевизора. Когда этот сучонок появлялся в хрониках. А теперь… Сука… На столе завибрировал телефон. Требовательно и тревожно. Соломатин знал, кто звонит. И знал за что, продал свою душу этому человеку. – Убери отсюда эту плаксу,– просипел Дмитрий.– И сделай одолжение, не лезь. Я эту суку верну и накажу. Мать вышла молча, без споров. – Говори,– прорычал в трубку Дмитрий.