Глава 42

Далеко-далеко Воздух на улице кажется хрустальным. И я по-детски хочу оторвать сосульку со скошенного козырька крыльца и сунуть ее в рот. Аж до дрожи. Боль от предательства мужа давно улеглась, а новые страхи кажутся мне сейчас глупыми и пустыми. – Ох, какие тебе дети? У тебя нет чувства самосохранения. А у меня, к сожалению, нет стальных яиц. Иначе я ни за что бы не позволила тебе втягивать меня в свои авантюры,– ворчит Люба беззлобно, накидывая мне на плечи пуховый платок. Это так у нее выходит легко. Забота. Я уж и забыла, что это такое. Простое проявление внимания вызывает во мне целую бурю чувств, главное из которых благодарность. – Спасибо,– говорю искренне и порывисто обнимаю эту строгую и очень несчастную женщину. Она ведь молодая еще совсем, но такая уставшая, сломанная, что кажется старушкой. – Давай еще целоваться,– хмыкает она и отводит глаза. Идем мы по улице симпатичного села как подконвойные. Я так точно похожа на плененного француза, обряженная в тулуп, выданный мне радушной хозяйкой, шарфе, намотанном на лицо, песцовой ушанке и пуховом платке на плечах. – С тебя только картины писать,– хмыкает Люба,– санки еще в руки. Снегурочка. За моей спиной прикашливает Володя, борется со смехом, точно. Стас идет впереди, сканируя взглядом местность. И я чувствую себя в безопасности. Но что-то зудит между лопаток, словно злой взгляд, наблюдающий за мной. Может вернуться? – Что-то случилось? – тревожится Люба, глядя, как я ежусь от отвращения. – Плохо себя чувствуешь? – Нет. Порядок. Просто… Может вернуться нам? – сама не верю, что говорю Любе такое. Уговаривала ее прогуляться, а теперь… – Вот тебе на. Семь пятниц на неделе,– улыбается женщина. – Все в порядке. Ребята проверили. Да ведь, Володь? – Проверили,– ответ охранника меня успокаивает лишь немного. Он профи, ему виднее.– Хотя, я был против выхода. Но мне велено не обсуждать ваши приказы. Учтите, я хотел сообщить о вашем решении Олегу Федоровичу. – Хотел, хотел. Зачем дергать мальчика? Ох, село маленькое. Побоятся сунуться,– отмахивается Люба. Ей тоже надоело затворничество.– Да и до лабаза тут три шага. Не нагнетай. – Может все таки лучше…– ровно спрашивает охранник. Я согласна, но Люба отмахивается. Магазин мне нравится. Я и не видела таких наверное никогда, разве что только в кино. И конфеты нам продают в кульках из жесткой серой бумаги. Мне так и хочется сунуть в смешную упаковку руку и схватить посыпанный сахаром «лимончик». Точнее целую горсть. Набить рот липкой сладостью и хоть совсем чуть-чуть почувствовать себя беззаботной. Я в этот миг не знаю, что это все что мне осталось. Крик несущийся с улицы ужасающе страшный. На одной ноте. Я бегу на выход, не чуя под собой ног. – Стой тут,. Твою мать, Лира, слушай меня внимательно- окрик Любы приводит меня в чувства.– Телефон Олега помнишь наизусть? Я киваю. Тело бьет крупная дрожь. – Звони. Катя, проводи мою подругу в подсобку и дай ей телефон. Быстро,– рявкает она перепуганной до смерти продавщице. – Люба. Не ходи туда. Умоляю,– шепчу я. Но она отталкивает мою руку, которой я удерживаю ее за дубленку.– Я дура. Послушала тебя. Мне и расхлебывать. А ты … Черт, да я сама нас сюда притащила. Ты ведь хотела вернуться. Закусилась я, понимаешь? Хотела тебе наперекор сделать. Мне и отвечать. Я не могу вспомнить номер. Словно он стерся из памяти, каким –то волшебным ластиком. Руки дрожат, когда я кручу диск на допотопном телефоне. Горло рвут рыдания. Цифры в уме, скачут словно сказочные кролики. Ошибка. Вторая. –Помоги,– уже хриплю я, уже отчаявшись, когда наконец слышу уставший любимый голос. – Лира? Лира, что происходит. Лира. Не молчи,– Олег кричит в трубку, но я не могу ответить. Задыхаюсь. Чья-то рука, затянутая в перчатку сдавливает мое лицо, зажимает рот. Я бьюсь в этом мертвом захвате, понимая, что это бессмысленно. – Не дёргайся, куколка. Не заставляй меня применять силу. Это неприятно, поверь. Да и товар я попорчу, а за брак не платят,– насмешливо говорит мой мучитель. Я знаю этот голос. Но не могу вспомнить откуда. Насмешливый, чуть вибрирующий. – Ты будешь послушной? Киваю. Хватка на моем лице ослабевает. Зато руки… Он сковывает их наручниками. – Иди,– тычок в спину, такой резкий, что я едва удерживаюсь на ногах. – Что ты сделал с моими близкими? – мой вопрос его, кажется веселит.– Они живы? – Условно,– хмыкает человек в маске. Теперь я его вижу. Невысокий, жилистый, движения отточены. Он знает свое дело.– По продавщице же ты не будешь страдать? – Ну ты и тварь. Мразь,– шиплю, словно кошка.– ТЫ ведь понимаешь, что так просто с рук тебе не сойдет мое похищение? –Правда? Какое похищение? Я возвращаю беглую шлюшку любящему мужу. Все живы. Я же не виноват, что охрана у твоего трахаря фуфло. А бабка огонь. Ничего, очухаются. Голова немного поболит. Препарат который я им ввел условно безопасен для людей. Поехали скорее. Муж твой ножкой притопывает. Скучает по любимой сумасшедшей женушке. Да и дочку надо обихаживать. Ты же помнишь, что у вас дочка есть? – Тварь. И ты прав,  я сумасшедшая, – хриплю я. Он не ожидает удара. Бью ногой не глядя. Плевать куда. Надо же, попала. Бандит сгибается, хрипит от боли. Бью его сверху по шее браслетами. Он валится на пол. Мне нужна фора. Рывок. Не успеваю. – Блядь,– рычит безликий. Сжимает пальцы на моей лодыжке. Я падаю вперед, пытаясь вырваться. Но… Чувствую легкий укол, который я едва замечаю в пылу борьбы. Мозг заволакивает липким туманом. – Надо же. Строптивая сучка. Поэтому все тебя так хотят? Может и мне попробовать тебя, детка? – Тронь меня хоть пальцем и я перегрызу твою глотку,– скалюсь, понимая, что это жалко и смешно. – Зубастая. Я люблю по покорнее. Расслабься, ты не в моем вкусе. Он стягивает с лица чертову маску, но я все равно не могу рассмотреть внешности своего похитителя. Тащит меня, как мешок, перекинув через плечо. Хочется сопротивляться и плакать, но даже слез нет. Только яркие желтые лимончики рассыпанные по белому снегу, забрызганному алыми каплями. – Помогите,– я шевелю губами, но звука нет. – Помогите мне. Какая же я дура. Идиотка. Это я виновата в том, что Люба лежит среди проклятых сахарных шариков, прямо на наледи, по которой расплывается алая клякса. Не она, а я. И мой ребенок. Что мне вколол этот подонок? Кладу на живот скованные руки. Господи, пусть мой малыш выживет. – Люба, – зову я. Вижу движение. Слава богу. Только бы она выжила. Пусть больше никто не страдает по моей вине. –Я же говорил, что не изверг. Сама она упала, головой ударилась. На мокрое я не подписывался. А вот ты… Непослушная ты. Так что не обижайся. Знаешь, а я тебе даже сочувствую. Муж у тебя ничтожество, в этом беда, а любовник слишком самонадеян. Но он хоть мужик настоящий,– последнее, что я слышу, прежде чем тварь захлопывает крышку багажника, в котором мне предстоит ехать на встречу с судьбой.