41

– Макар, я должна тебе кое-что сказать, – с каждой буквой мой голос терялся и проседал. А как только я вдохнула полные легкие воздуха, набираясь решительности, с поля послышался радостный голос Маруськи, перебивающий все мои мысли:

– Ма! Мак! Смотлите, как я могу-у!

Мы с Макаром синхронно повернули головы вправо, увидели, как дочка уже оседлала коня – и когда только успела?! – но, вместо того, чтобы спокойно ехать на нем, она со всей силы потянула на себя вожжи, и…

Мои глаза в немом ужасе распахнулись.

Синхронно с тренером, который уже бежал к ней через поле, мы закричали:

– Маша, нет!!!

Но было поздно. Лошадь встала на дыбы, а Машка кубарем скатилась с нее прямо на пыльный песок.

Мое оцепенение длилось не дольше секунды. Сразу после ноги сами сорвались с места и побежали ко входу на поле.

Уж не знаю, что делал Макар, но почему-то когда я до ворот добежала, и наконец оказалась на поле, мужчина уже был возле Маши. Он что, через забор перемахнул? Тот же метра два в высоту…

Думать об этом мне было некогда. Запыхавшись, я подбежала к дочке. Маня лежала на земле, корчилась от боли и немного подвывала, хватаясь за ногу.

– Маша!… Что?!... Как...?! Зачем, черт побери?!...

На мои вопросы дочка не отвечала, потому что Макар подхватил ее на руки, крепко прижимая к груди.

– Тише, тише, маленькая, сейчас отвезем тебя к доктору, – надо заметить, что голос у него был глубоко перепуганный, но волю своему страху он не давал и действовал строго по ситуации.

Не то что я – окончательно растерявшись просто смотрела на них и хлопала взволнованными глазами.

– Митю найди! Мы в машине! – рявкнул Макар, заметив, что я подвисаю. Строгий тон отрезвил. Я тут же заозиралась по сторонам, и увидела, что сын сам уже бежит мне навстречу. Сбоку что-то лепетал не менее испуганный тренер, но сейчас было вовсе не до него.

Быстро схватив сына за руку, я помчалась вслед за Макаром и Машей.

А дальше все было, как в тумане. Дорогу до больницы и ожидание в коридоре, пока Марусю осматривали – я помню плохо.

Выдохнула, только когда врач пояснил, что ушиба головы, или каких-то серьезных травм внутренних органов нет. Дочка была в шлеме, и специальной экипировке.

Однако, это не спасло ее ногу от перелома. При падении та неудачно подвернулась.

Я закрыла руками лицо и принялась всхлипывать, то ли от радости, что это всего лишь перелом. То ли от огорчения – потому что это настоящий перелом, черт побери! Мои дети никогда ничего себе не ломали!

Господи, зачем она это сделала?! Она ведь знает, что так нельзя обращаться с лошадью! Они с Митей давно посещают занятия и точно выучили все правила безопасности!

– Спокойно, – Марк обнял меня за плечо и притянул ближе к себе. Митя уныло смотрел то на доктора, то на меня.

– Вы так не переживайте, – пытался привести врач меня в чувство. – Дети, такое случается. Они все время неудачно падают.

– Только не мои! – огрызнулась я, окончательно перестав себя контролировать.

Доктор лишь добродушно ухмыльнулся в ответ, поднимая уголки губ, выглядывающие из-под седых усов.

– Мы сейчас наложим ей гипс, выпишем хорошее обезболивающее, и можете забирать свою егозу. Даже девочка ваша не плачет уже, а вы мамочка совсем расклеились.

Он вновь улыбнулся.

– Попробуй тут не расклеиться, – буркнула я, но уже без прежней злости.

Все же, когда с ребенком такое случается – каждый родитель винит себя в первую очередь. Недоглядел, плохо правила безопасности объяснил. А злость – это защитная реакция просто.

И потом – какого черта я там стояла, и глазами хлопала?

Если бы не Макар, вовремя сориентировавшийся в ситуации…

Я села на неудобные железные кресла, когда доктор ушел, усадила Митю себе на колени, и обернулась к Макару.

Сжала его руку в своей.

– Спасибо тебе, – выдохнула со всей признательностью, на которую только был способен мой голос.

Кажется, Макар тоже слегка перенервничал – вон как левый глаз дергается.

Я усмехнулась.

– Все еще хочешь, познакомиться с нами поближе? Или уже завтра в свою Москву сбежишь?

Он смежил веки, чуть расслабляясь.

– Хочу больше всего на свете, Таня.

– Сбежать?

Посмотрел осуждающе, но улыбку спрятать не смог:

– Познакомится ближе. С тобой как на пороховой бочке, если честно. Но я готов хоть каждый день волноваться, если ты и дальше будешь так же держать меня за руку, – он характерно кивнул на мои пальцы, до сих пор судорожно сжимающие большую мужскую ладонь. Засмущалась. Но руку убирать не стала. – Только не обессудь, если через недельку-другую я стану седым на всю голову.

Мы прыснули со смеху, и даже напуганный Митя заулыбался. Не потому что на самом деле было смешно, а потому что комок нервов внутри всем троим нужно было найти способ выдохнуть.

Маню выкатили из кабинета на специальном кресле минут двадцать спустя. В одной руке она держала большой леденец, а второй пыталась удобнее перехватить специальные детские костыли – из розового пластика с наклейками бабочек.

Я обреченно выдохнула и бросилась к дочери. Сведя брови, с болью оглядела загипсованную ногу.

– Маруся, ну как так-то?...

– Как-то само, ма… – развела она в сторону руки. И почему-то опять посмотрела на Макара лукаво.

Эти переглядки стали все больше меня напрягать. Потому я строго обернулась к мужчине и вперила в него вопросительный взгляд.

А Макар… Выглядел очень растерянным, будто только что осознал то, во что поверить не мог. И не мог оторвать взгляд от Маруси.

– Ладно, все потом, – буркнула я, поджав губы. Взяла за ручки кресла и покатила дочь к выходу. – Едем домой. Хватит на сегодня прогулок.