ГЛАВА 12. Пустота разочарования.

Юрка смотрел, как я расставляла на разделочном столе, около чайника и на подоконнике, чашки с молоком и блюдца с печеньем.

— Мам! А ты не думала, что домовой ушел вместе с папой?

— С чего бы? – удивилась я.

— По старым обычаям старший мужчина в доме – глава семейства. Может, домовой и ушел вместе с ним.

— Видеев сказал, что домовой подчиняется ведьме. От меня просто требуется его обнаружить. Сейчас. Второе, что мне как ведьме нужно, – начать общение с ним и подружиться. Пока я ему расставляю угощение, это называется «прикорм».

Юрка затрясся от смеха.

— Ничего смешного! – обиделась я. – Параллельно я должна завести дома помощника: кота, собаку, крысу… Нет! Никаких грызунов!

— Собаку надо выгуливать, мама! – ехидно сказал Юрка, напомнив мне наш с ним разговор, состоявшийся когда-то. – А времени ни у кого нет!

— Значит, кот, – сказала я, сев на диван. – Маленький послушный котик.

— Давай шотландского возьмем! – воодушевился Юрка.

Я отправила его к себе, а сама стала выжидать домового. Час прошел, два пролетели, к позднему времени я уже прикрикнула:

— Да покажись уже, зараза колдовская!

Моментально показалась маленькая фигурка у холодильника со словами:

— Побольше вежливости, ведьма!

Обрадовавшись, я просила домового показаться еще немного. Я напевала колыбельную, скребла по дивану ногтями, увещевала обещаниями купить сладости – никакого шороха, никакого шума. Домовой меня игнорировал. И я подумала о том, где взять кота.

Никого брать мне не пришлось. Он нашелся сам. Но об этом позднее.

Галина Николаевна назначила мне встречу не в модной кофейне, а в маленькой пекарне «Каравай» на три столика у окна. Она была в черном пальто, черном платье и темных очках. Свекровь была в образе роковой женщины, особо впечатлила меня яркая красная помада. Но яркую помаду она никогда не любила. И сколько я знакома с Галиной Николаевной, она всегда предпочитала популярные, знаковые места. В целом ее облик был сегодня малоузнаваемым. Я была настолько на взводе, что безо всяких церемоний спросила ее:

— Вы не хотите, чтобы кто-то видел, что мы с вами встретились?

Она сняла очки и посмотрела очень сурово:

— Ну ты, Полина, совсем ерунду говоришь! Ты сама задала тон нашей встрече, сказала, что наш мальчик в опасности, что только я и могу помочь. Раз так все серьезно, я и оделась под стать нашему обсуждению.

Значит, она не придала значения моей просьбе. Ее «маскарад» — прямое подтверждение тому. Возможно, свекровь полагает, что мой настрой далек от объективности. Но Антонов очень четко дал мне понять, что его месть распространяется на моего сына, ведь я обидела его дочь. Я не находила себе места, нервно реагировала сегодня на звонки и отвела себе сутки на то, чтобы переломить ситуацию. Конфликт с мужем не должен втягивать в него моего сына. Антонов определил моего сына как способ поквитаться со мной, забыв, что его дочь — непосредственная, активная участница моей семейной драмы.

Галина Николаевна сняла очки, достала влажные салфетки, протерла руки и царственно кивнула. Дескать, я тебя внимательно слушаю.

И я рассказала ей все как есть: про беседу с классной руководительницей, про разговор с сыном, который все отрицал, и, конечно, об угрозах Антонова-старшего. Галина Николаевна была спокойна, пока я говорила; она сделала заказ для нас обеих.

— Я могу пойти в Следственный комитет, потому что записала наш разговор, — я отчаянно блефовала, но накал страстей мне казался в моем положении естественным и самым сильным аргументом. — Но не хочу огласки, и, в конце концов, это же ваши друзья, с которыми вы можете пообщаться и заступиться за Юру. Пусть эта подставная дама заберет заявление из органов опеки и попечительства, мне ничего больше не нужно. Бить по мне через сына — несовершеннолетнего мальчика — подло и мерзко.

— Когда ты пришла ко мне на юбилей, то не задумывалась о последствиях устроенного скандала? — неожиданно сказала свекровь. Интонация была достаточно грубой и циничной. — Нет, ты не побеспокоилась ни о том, что обижаешь меня, пренебрегаешь нашими гостями, унижаешь родителей Веры! Ты упивалась своей мнимой местью за счет моего праздника. Ты поступила, как и всегда, прямо и жестоко. И вот Антонов теперь поступает так же!

А вот и она — моя расплата за то, что обратилась за помощью. Стоило пойти другим путем: отстоять правду у директора и в органах опеки, приложить усилия, но сделать все самостоятельно. Тяжело мне обходится помощь любящей бабушки, однако. Решимость и уверенность у меня не отнять, пора поставить точку. Не исключаю, что Николай Сергеевич объяснил супруге, что ее обещания сохранить со мной теплые отношения были скоропалительны. Галина Николаевна в соответствии с рекомендациями мужа сейчас вносит коррективы, обрисовывая контуры нашего будущего общения. Свекор может быть чрезвычайно настойчивым, мне ли не знать. Жаль, Галина Николаевна, но и это не смертельно.

Нам принесли чай и пирожные, и я дождалась ухода официанта.

— Недолго продлилось ваше желание помогать мне! – покачала я головой. – Еще на выходных, сидя на моей кухне, вы просили не перечеркивать связывающие нас годы общения, говорили, что любите меня! И там же вы дали понять, что произошедшее на юбилее не ставите мне в укор, а считаете праздник удавшимся.

— Я пожалела тебя, а сейчас всего лишь объясняю тебе, что Антонов защищает своего ребенка, - она размешала сахар в чае.

— Вашу будущую невестку по совместительству, — добавила я.

— Возможно, — произнесла свекровь, не отрывая взгляда от чашки. – Но тебя это не должно касаться.

— Мне все понятно, - сказала я, вытаскивая из сумки кошелек. – Вы четко расставили приоритеты: будущая невестка, дочь ваших друзей, важнее, чем внук, сын вашего сына, плоть от его плоти. В конце концов, у вас могут быть еще внуки.

Я бросила на стол деньги и поднялась.

— Мне придется говорить с мужем, - сказала она мне вслед. – Это не так просто, потому что Николай считает тебя виновной и в испорченном торжестве, и в разводе, и в диком упрямстве. Его и Антонова связывают не только годы дружбы, но и сотрудничество.

— Вашего внука оболгали, его явно хотят провести по линии комиссии по делам несовершеннолетних накануне окончания школы и поступления в Университет прокуратуры! – я склонилась над Галиной Николаевной и смотрела в ее безмятежное лицо. Я, наверное, напрасно искала объяснения смене риторики: я вычеркнута из семьи Ахтырских вместе с сыном. – Пусть ваш будущий родственник мстит мне, как злой и страшной тетке, оскорбившей его дочку, но оставит моего сына в покое.

— Я поговорю с Николаем.

— Не стоит! Неужели вы думаете, что я не смогу доказать как адвокат бредовость и абсурдность заявления на Юрку? Я же дала вам шанс показать внуку, что вы рядом с ним в любой ситуации, вне зависимости от того, что происходит между родителями. Это нужно не мне, - я стукнула себя в грудь. – Вам! Вы были так важны для него в детстве и так легко отказываетесь сейчас…

Галина Николаевна закрыла лицо руками, она расплакалась.

— Мы справимся без вас, — закончила я, не обращая внимания на свекровь. – Достаньте ваши темные очки, за ними не будет видно потекшей туши.

Я вышла из «Каравая» стремительно, как будто сбегала из чужого дома. Впрочем, так и было, я сбегала от предательства человека, который клялся мне в любви и обещал помощь. Будь я свободна, легка и молода, я бы немедленно собрала чемодан и уехала отсюда, неважно куда. Я открыла машину, села и откинула голову назад. Слезы все-таки проступили. Вот странная шутка жизнь! Я не надеялась на поддержку матери, вернее, я нисколько не была удивлена ее «отлупу» из-за моего развода, но надеялась на поддержку свекрови. И ничего-то в моей жизни по-настоящему трудного еще и не было. Смерть папы – не в счет, смерть бескомпромиссна, с ней не поспоришь. Только в эти дни и многие, многие последующие я буду должна жить с оглядкой, начеку и почти всегда недоверчиво. Я пройду испытание разводом и предательством, не разрушив себя и отстояв нашу с Юркой новую жизнь.

Я долго ехала до дома, кружа по вечерним улицам, слушая любимое радио и настраиваясь на возвращение домой. Моя обида на жизнь из-за пакости мужа, из-за ненадежности близких и родных, по большому счету, — пустяки. У меня есть сын — главное мое достижение и ценность, есть работа, подруга, мама — ворчащая и не признающая за мной право на развод, но любимая и любящая. Никто не умер и не погиб, все происходящее — не трагедия.

И вот так, пересчитав все «не», я приехала домой к сыну, улыбающаяся и немного замерзшая, потому что недолго покурила за углом дома, подставляя лицо ветру.

Сын делал уроки, но вышел встретить мать и обнять ее за плечи.

— Только я тебе ничего разогревать не буду, — сказал он мне в макушку.

— Да и не надо, я не голодная, — улыбнулась я.

— Бабушка звонила, — оповестил он меня, пока я разувалась.

— Которая? — спросила я, хотя была уверена, что это была моя мама.

— Бабушка Галя. Она просила тебе передать, что Антонов заберет какое-то заявление, и что она очень меня любит. Бабушка плакала: сильно, навзрыд. Знаешь, по-моему, она выплакала все слезы, положенные тебе, как женщине, пострадавшей от мужа-негодяя.

— А еще что-нибудь она сказала?

— Да, — он неловко потоптался на месте. — Что никакой другой невестки она никогда не хотела, а потом бросила трубку.

Галина Николаевна — самый печальный персонаж в этой истории. Вечером, лежа в своей постели, по привычке все еще на своей половине, я подумала, что она, в сущности, правильно сделала сегодня, четко определив мое положение в жизни Ахтырских — бывшая невестка, эгоистично испортившая юбилей и опозорившая их сына, выставив на радость сплетникам его связь с любовницей. Последнее, что мелькнуло в мыслях перед сном, — сожаление, что Галина Николаевна отныне чужой человек. Хорошо, что у меня есть мама.