ГЛАВА 26. Один день, когда весна в душе.

2025 год. Март.

Будни — суматошные, удачные, а порой и не очень, усталые и злые — закончились тюльпанным сумасшествием восьмого марта. Забитое судебными процессами, встречами с клиентами, домашними хлопотами время изрядно меня утомило. Подходил к завершению и наш процесс по разделу имущества, и я настраивалась на продолжение битвы в следующей инстанции, потому что решение могло не устроить меня. Юрка был занят учебой, репетиторами и своей отдушиной — театральной студией.

Моя учеба, как ведьмы, еще не была завершена. Почти ежедневные занятия в школе молодых ведьм и домашние задания не вернули меня в школьную пору, но стали откровенной борьбой с желанием не читать магические учебники. Как говорил сын, в доме у нас два выпускника. С домовым и Светиком я была в постоянном контакте.

Гордей, считавший себя моим наставником и старшим товарищем, не уставал давать советы:

— Заклятье защитное на квартиру нужно применить. Это первое. Метлу уже надо присмотреть себе. Весна скоро в силу пойдет. Не вздумай напрокат брать: с них спросу никакого — могут и сбросить. У таких мётел хозяйки нет, они норовистые и проказливые. Это второе. Ну, а в-третьих, готовься, хозяйка, на выходных в доме обереги делать.

Он ловко вытащил из шкафа «Пособие по изготовлению оберегов». Спорить с ним бесполезно. Я зевнула от усталости, а наставник мне сказал: «Всякому по калачу, а зевакам по зевку».

Поэтому я окончания школы молодых ведьм ждала не меньше, чем мой сын своего выпускного.

Семья Ахтырских-старших отлучила меня, но свекровь, не чаявшая души в Юрке, общалась с ним. Еще полгода назад мне казалось немыслимым, что я окажусь в опале еще у собственной мамы. Наш развод с Вадимом и имущественный спор оброс сплетнями: говорили о том, что я устала закрывать глаза на его романы, и о том, что Ахтырский был несчастен со мной, скучной и заносчивой теткой, от которой и трех слов не услышишь — «вся из себя». Это не ново для меня, сдержанность часто принимают за заносчивость.

Но все это отходило на второй план, потому что я наполнялась тревогой о нашем будущем. Заначек от мужа я никогда не делала, о чем теперь сожалела. Финансовая нестабильность давно ушла из моей жизни, и когда я говорила, что мы с сыном «не пропадем», в целом, совершенно не преувеличивала. Все бытовые потребности, включая важные расходы на образование сына, я закрывала легко, не отказывала сыну в молодежных развлечениях. Деньги, которые нам передавала свекровь, я откладывала. Гордость я заглушила убежденностью в том, что для Юрки деньги в Питере, если он поступит, лишними не будут. Но я понимала, что после нашего с Вадимом раздела имущества мне придется выкупать у него долю квартиры. Совсем не хотелось жить в подвешенном состоянии: придет ли он или не придет в квартиру, в компании или один, вспоминая его совместный визит с Верой. Я страшилась и того, что в случае рождения у него с Верой ребенка он пропишет его в нашей квартире. Конечно, оставался вариант с продажей квартиры и нашим переездом с Юркой в другое жилье, против чего мы и не возражали, но и тут Вадим из дичайшего упрямства мог усложнить нам жизнь.

Я не исключала, что придется взять кредит, но была абсолютно уверена в своей способности его «потянуть». Иного выхода у меня не было. Некоторую стесненность, если она все же появится, можно будет и пережить.

Перспективу подобного развития событий мы обсуждали с Валентиной и решили, что будем думать по мере возникновения проблем. «Он совсем не настроен ни на какие уступки!» — вздыхала она.

Личные мои планы я безжалостно отставила в самый темный угол своей жизни. Туринов в какой-то момент понял, что его напор мне досаждал, и даже помощь я не была готова принять, зная, что за ней стоит его влечение ко мне. К новой любви я не оказалась готова, а принимать мою симпатию из благодарности не желал сам Туринов. Он вернул мою машину не только без царапины, но и без некоторых гремящих звуков; за этот неожиданный ремонт он отказался взять денег.

- Очень надеюсь, что если у вас, Полина Анатольевна, возникнут затруднения, я буду первым человеком, к которому вы обратитесь.

Окунуться сразу, едва расставшись с Вадимом, в новые отношения я не могла. Меня все еще тревожили воспоминания; я стала кропотливо перебирать все приятные моменты нашей с Вадимом жизни: от рождения Юры, первого успеха мужа как адвоката, нашей первой покупки машины до отдыха в Геленджике, Крыму, Италии, путешествий по нашей стране. Вадим — отчаянный грибник, и я вместе с ним, не выспавшаяся, знавшая из всех видов грибов только шампиньоны в магазине, была счастлива бродить с ним след в след и хвалиться найденной поганкой, отчего он хохотал в голос.

Теперь семейное счастье казалось мимолетным, далеким, как пролетающие птицы. Я не следила за жизнью бывшего мужа, но мы жили в одном городе, и для меня нет-нет да и доносились некоторые слухи. В нашей коллегии, нарочито громко, чтобы я не пропустила ни слова, одна из коллег сообщила, что Ахтырский на лето запланировал свадьбу на молоденькой девочке. Надо ли объяснять, что после брошенного мне слова «старуха» я болезненно реагировала на «молоденькую девочку»? Только свойственная мне выдержка не подводила.

— Люблю расслабляться! — откинувшись на диванчик, сказала Марина. — У тебя, конечно, железная воля, но иногда нужно и побаловаться. А завтра — восьмое марта! Я его даже больше Нового года люблю. Цветы от коллег, мужа, поклонников. Между прочим, я загадала: если твой Туринов тебя поздравит с праздником лично — быть тебе за ним замужем!

— А если не поздравит?

— Если он просто пришлет букет и привет с курьером, то у тебя будет увлекательная любовная связь. Вот так-то: в любом случае ты не останешься в накладе, – расцвела подруга от своей изобретательности.

Мы отдыхали в небольшом кафе накануне праздника. Маринка заказала нам столик, и под бутылку шампанского мы говорили о том о сём. Аудитория была ожидаемо женской: лучшая половина человечества, оставив сильную половину за кормой бушующего в стране праздника, веселилась от души. Дамы пришли с цветами, и официанты ставили их не только в вазы, но и в пузатые банки.

— А вот я ничего не загадываю. Цветы от помнящих меня клиентов и коллег я оставила на работе, а себе домой захватила только ветку мимозы. Ее, кстати, нужно ставить в воду? Я слышала, что не обязательно.

— Все любят воду, - весомо заметила Марина. – Цветы тем более, они же, как женщины: если сухо – то это плохо.

Подругу понесло, она глупо захихикала. Мы выпили-то всего ничего, а моя красавица уже весела и полна куража.

— Надо было пойти в ресторан, — вздохнула она. – Тут же мужиков почти нет. Какое это веселье! Давай-ка сменим место дислокации.

— Сейчас все уже забито. Надо было бронировать столик заранее. Успокойся уже, давай-ка мы закажем еще десерт и по домам.

Но за сладким мы снова заказали шампанское, потом мы захотели соленой рыбки, потом снова десерта. Остановить требовавшую праздника душу было невозможно. За соседним столиком дамы, несколько старше нас, затянули подзабытую песню «Твои глаза», к ним подбежали молодые девчонки и предложили все-таки всем вместе спеть «Лучшую подругу» Люси Чеботиной.

Никто из персонала никак не останавливал женские порывы, захлестывающие темпераментом, и официанты просто выполняли свою работу.

Было так душевно, так весело, так хорошо. Конечно, очень хотелось танцевать, но мы с Маринкой стали уже такие «тепленькие», что она выхватила мой телефон и позвонила Туринову.

И мне понравилось, что Маринка прочла в браваде веселья, в жестах самостоятельности мой позорный страх женщины, никогда не остававшейся в первый весенний праздник одинокой. Сейчас я осознаю, что с момента ухода Вадима от меня сквозило унынием брошенной женщины, я будто носила отпечаток недавнего расставания. Я горевала не по Вадиму, как конкретному мужчине, а по жизни замужней женщины. Моя гордость рухнула сегодня, как ширма, за которой я тщательно прятала боязнь остаться одинокой. У Юрки начнется своя самостоятельная жизнь, и я не вправе привязывать ее к себе. Мать должна уметь отпускать, но что делать мне? Господи, да с ума сойду даже от вида одной тарелки, одной вилки на столе, от тишины в доме, от поиска предлога задержаться на работе. Разве не это имела в виду свекровь, сказав Вадиму, что я не останусь одна?

И вот такую, растрепанную от песенно-десертного веселья, сломанную необходимостью всегда казаться неунывающей, разомлевшую от шампанского, она вручила меня Туринову.

— Ей очень плохо, — сама рыдая от переполнявших ее чувств, сказала Марина. Она обнимала меня, а я позволяла себе нежиться в ласковом обещании, что все будет хорошо. — Ей нельзя быть одной. Позаботьтесь о Полинке, а я предупрежу Юру.

— А ты, Марина? — встрепенулась я.

— За мной едет муж, — ответила подруга. — Вон его машина на въезде видна уже.

Хлюпая носом, вдыхая запах кофейного ароматизатора в машине Туринова, с мимозой в руке, которую мне вручил официант, я ехала домой. И все казалось очень странным. Но именно в этот момент, посреди всей этой странности, я вдруг почувствовала: вот оно. Мое прощание. Такое нелепое, но окончательное прощание с прошлой жизнью.