ГЛАВА 5. Вчера еще в глаза глядел, а нынче — все косится в сторону.

Это была первая ночь, которую Вадим не провел дома. Его командировки – не больше чем два дня – я в счет не беру. Возможно, после открывшегося его романа с Верой мне стоит задуматься, был ли он в этих командировках один, но стоит ли? Теперь уже этот вопрос перешел в категорию риторических. Страховкой от измены я считала нашу любовь. И потом, в наших отношениях не было абсолютной зависимости: каждый из нас с первого дня заявлял себя как личность. Даже в первые годы брака, если на Вадима и находила волна домостроя, то я всегда умела дать отпор: «Я еще студентка, и у меня курсовая, а ты уже работаешь, вот и вари суп».

Вообще, у нас никогда не стоял вопрос о ревности. Правда. Мы поженились, когда я еще училась в институте, а Вадим уже работал в прокуратуре помощником прокурора. Мы познакомились, когда я проходила практику. Красивый парень стоял на порожках прокуратуры и кого-то высматривал.

– А к кому такие красивые девочки приходят? – спросил он, и это прозвучало совершенно естественно, без всякого намека на подкат. Просто вырвалось, как будто он и сам не заметил, что сказал. Но в глазах Вадима, несмотря на всю эту непринужденность, что-то все же мелькнуло. Что-то, что выдавало его интерес ко мне, что-то, что говорило: «Я тебя заметил».

Мы провели в свиданиях все лето и осень, а под Новый год Вадим сделал мне предложение. Наши родители не пребывали в восторге от того, что на следующее лето мы наметили свадьбу. Мои родители боялись, что я не окончу институт, хотя никаких предпосылок к этому не было. Мои будущие свекры видели для Вадима более выгодную партию, а мы были влюблены, и никакого дела до их сомнений у нас не было.

Я была влюблена в него долгие годы, потом моя влюбленность наполнялась новыми оттенками и нюансами, взрослела и я, и, как яблоко к осени, созревала моя любовь. Даже в плане интимных отношений полнота ощущений достигла пика уже к двадцати пяти годам. Тогда я воспринимала эту сторону супружества как дар любимому человеку. Таким же даром для двоих я считала и беременность.

В браке постепенно все вошло в свою колею: я, возможно, не так скоро, как хотел бы новоиспеченный муж, но обрела бытовую самостоятельность и в кулинарии, и в других хлопотах, не забывая раздавать задания и Вадиму. Постепенно обозначились «мужские» и «женские» дела, но Вадим мог съездить и за покупками, и забрать сына с тренировки, и пропылесосить.

Когда родился Юрка, мне очень помогала свекровь. Именно она сказала мне тогда: «До трех лет не сиди. Как Юрочке будет два года, помаленьку приучай к садику. Но и я всегда на подхвате буду». Моя мама была с этим категорически не согласна, но и помочь мне не могла — она всегда была занята преподаванием в школе. А свекровь никогда не работала, поскольку материальной необходимости в этом не было, но говорила о том, что образование женщины и карьера — ее главная опора. Галина Николаевна никогда не делилась тем, раздавались ли упреки от мужа, но мне внушала мысль о том, что женщина должна быть самостоятельной. Как она, оказывается, была права!

Свекровь и вправду очень помогала мне и в раннем детстве Юры, и после того, как он пошел в школу. Они были очень привязаны друг к другу, но она сумела не нарушить бабушкиной любовью тонкую грань «мать-дитя», и сын никогда не выходил из-под моего влияния.

А наши отношения с мужем были стабильными, очень предсказуемыми и в глазах приятелей и родственников «золотыми»: мы отдыхали всегда вместе, имели общих друзей и одинаково любили театр. На зависть многим мы не ссорились по пустякам, бурные обсуждения касались только того, что казалось принципиальным для нашей семьи.

Это было как кольцо, у которого, как известно, нет ни начала, ни конца. Но тут вмешалась в нашу жизнь нежданная-незваная магия.

В своем любовании выстроенной мною схемой семьи, которой можно гордиться, я пропустила те самые пресловутые «звоночки», о которых задумалась на днях.

Свалившийся на меня как снег на голову колдовской дар отнимал поначалу все силы. Он многое переменил в семье. Представьте ужас сына, когда я, схватив швабру, перекидывала ногу и подходила к окну. Инстинкты колдуньи бурлили во мне, как гормоны у подростка в период пубертата. Только летать я еще не умею. Как в школу юных ведьм поступлю, там меня и научат на летном поле.

Бушевавшая колдовская сила великовозрастной ведьмы, необученной никаким магическим премудростям, иногда раздражала Вадима. Кому понравится, когда жена подает ему чашку не в руках, а по воздуху? Летит чашка с блюдцем хорошо, красиво, но приземляется — обязательно немного расплескается. Муж старался быть терпеливым, а я чувствовала себя виноватой в тех неудобствах, которые от меня и не зависели.

Утро после ночи, проведенной в коротких обрывках сна, стало беспощадно откровенным. В девять часов утра вошел Вадим. Впервые от его прихода я почувствовала огорчение. Утро было окрашено моим неторопливым и серьезным разговором с сыном о том, что мы сможем все перенести стойко, а теперь пришел человек, который внезапно стал восприниматься чужим и неприятным. Слово «развод» я озвучила сыну не без труда.

Мы услышали звук открываемой ключом двери, но даже не шелохнулись. Потом раздался шум. На пороге кухни стоял мой муж. В верхней одежде, как будто только что с улицы, и с таким выражением лица, что хотелось спрятаться. «Вчера еще в глаза глядел, а нынче — все косится в сторону»[1]. А мы тут при чем? Я и Юра продолжили пить кофе.

– Наверное, бессмысленно здороваться, - сказал муж. Я только пожала плечами. - Я соберу свои вещи, сегодня же ухожу. Не имеет смысла говорить кому. Вера сейчас в удручающем состоянии: тот скандал, который ты вчера устроила, сильно ее подкосил. Она просто изводится от того, что о ней подумают все гости. Люди пришли на торжество, а получили безобразную сцену выяснения отношений. Но тебе же мало было унизить Веру этими идиотскими туфлями и фокусом с платьем, ты испоганила юбилей моей матери, унизив меня: я выглядел попрошайкой в чертовой скатерти. Ведьма проклятая! Но за незаконное применение магии ты еще поплатишься, я Магический кодекс полистал с утра.

Он взял паузу, видимо, предоставляя слово мне. При нашей с ним профессии мы за словом в карман никогда не лезем.

— Знаешь, как бы унизительно это ни звучало для меня, но я вынуждена признать, что в этой ситуации пострадала именно я. Сначала я узнала о твоей измене. Затем твоя любовница меня избила. А потом ты, под влиянием каких-то непонятных мне чувств, ударил моего сына. И вот я не знаю, стоит ли мне вообще расстраиваться из-за всего этого, учитывая, что мы прожили вместе в браке двадцать лет?

— А как ты узнала о Вере?

— А вы не особенно-то и прятались, — хмыкнула я, подцепляя ложечкой ягодку в джеме. Я знала, что мое спокойствие раздражает Вадима, и оттого еще больше распалялась сама.

— И все-таки?

— В «Палермо», где ты оплатил ей платьишко, — пропищала я, подражая Вере.

— А ты выслеживала меня, что ли?

— Вадим, – вздохнула я, глядя на него. – Неужели за столько лет ты так и не понял, что слежка за мужем — это совершенно не мой стиль? Я всего лишь возвращалась с деловой встречи после беседы в Общине ведьм. Потом клиент не смог подъехать ко мне в офис юридической консультации.

Я посмотрела на сына. Он сидел молча, поглощая джем и запивая его кофе.

— Сынок, быть может, ты пойдешь к себе? — спросила я.

— Но это же семейное дело, мам. Я тут не третий лишний, — сказал Юрка, прихлебнув кофе.

Муж хмыкнул и насмешливо бросил: «Типа, он взрослый». Чужой, незнакомый, омерзительный, хотя еще вчера он одаривал меня поцелуями. Нет, отравлял, а я и не подозревала.

Необъяснимо, что к еще любимому мной человеку я уже испытываю брезгливость и презрение. У него было все: устроенный быт и жена, уважающая его, признающая его авторитет, но равная во всем; счастливый и правильный, не по нынешним временам, сын, которым он так пренебрегает сейчас. А чего не хватило? Молодого тела, поклонения, новизны, пикантности? Не в моем характере спрашивать, ведь это не изменит итога — Вадим уходит от меня.

— А я уже не знаю, что ожидать от тебя, — он прошел на кухню, достал кружку, налил воды и залпом осушил ее. — Ты же могла просто подождать до сегодняшнего дня. Я знаю, что могла, потому что твое терпение — это то, что всегда тебя отличало. Все остальные мечутся, паникуют, а ты никогда не сдвинешься с места, пока не разберешься в ситуации. Но ты выбрала другой путь. Ударить больно и безжалостно. Тебе хотелось зрелищности, достойной если не театральной постановки, то хотя бы циркового представления. Но, Полина, ты вела неравный бой. Во-первых, ты использовала колдовство против людей, не являющихся магическими лицами. Во-вторых, ты воевала с двадцатилетней девчонкой, которая никак не могла тебе достойно ответить. И ты проиграла ей. И знаешь почему?

Я приблизительно представляла, что он сейчас скажет. Мой муж, Вадим Ахтырский, являл мне незнакомое второе «я» — жестокое и беспощадное.

— Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, — тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

[1]М. Цветаева «Вчера еще в глаза глядел».