ГЛАВА 6. Хомут тебе на шею!

— Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, — тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

— Она не старуха! Она моя мама! — раздался звонкий, как в детстве, голос Юрки.

В моей размеренной жизни не было скандалов, драк, потасовок. С детства я уяснила, а моя профессиональная деятельность подтвердила, что это удел либо очень темпераментных, несдержанных людей, либо маргиналов. Другого я не знала. За последние сутки это была уже вторая драка, и теперь уже не с моим участием, а между сыном и мужем.

Юрка кинулся к Вадиму. На моих глазах он как будто присел, подхватил отца и лихо опрокинул его на пол. К моему ужасу, рука сына легла на шею поверженного и тем ошарашенного Вадима.

— Вчера я пощадил тебя, — свирепо сказал сын, его плечи взволнованно вздымались. — Но вчера я еще стеснялся оказаться сильнее отца, а сегодня я узнал, что ты конченый мудак. А с мудаками у меня разговор короткий.

— На отца, — похрипел Вадим, — на отца замахнулся…

— Ты оскорбил маму! Ты не имеешь права…

Как ошпаренная, я подскочила со стула и подбежала к сыну, призывая оставить отца. На фоне двух сражавшихся мужиков я была как цыпленок между двумя бойцовыми петухами.

— А ты вчера пытался обидеть Веру… Ты пытался приставать к ней.

Час от часу не легче. Эта девица развалила мой брак, но она же может стать причиной раздора между отцом и сыном. Нет, этих отголосков «Первой любви» Тургенева я в своей жизни не потерплю так же, как и измены! Я знала, что у моего сына есть личная жизнь, что там есть девушки. Но Вера… Нет, это невозможно… Только не это!

В фильмах о любви женщины часто не хотят отпускать мужей, умоляют вернуться, а я четко поняла: пусть уходит сейчас и навсегда. «Да ведь боль еще и болью не была, так… любовь ножом по горлу провела». Пусть пройдет между мною и ним эта черта отчуждения, когда неуместными становятся вопросы и неловкими — ответы. Пусть поскорее я пройду через путь женских мытарств: рыданий (по-моему, они неизбежны), которые я отложила, ночных жалоб подруге и просьб к высшим силам о свалившихся на голову изменника всех кар египетских. Я эгоистично и слишком легкомысленно хотела перескочить этот этап. Напрасно. Я встречу достойно все испытания брошенной и преданной женщины, только не страдания сына.

— Мам! Мам! Мама! Это всё чушь! — услышала я, как Юрка, всё ещё прижимая отца к полу, кричал мне. Потом он снова повернулся к Вадиму: — Ну, ты, отец, и дурак! Она такую хрень сморозила, а ты поверил… Да эта прошмандовка сама ко мне подкатила, когда я к тебе на работу пришёл месяц назад. Только я тогда поверил, что между вами ничего нет, а она пришла на консультацию.

Сын встал, повел плечами и брезгливо посмотрел на лежащего Вадима.

— Хоть бы ты ушел уже, а не трепал матери нервы.

— А ты подумал, сынок, как ты с мамкой-то жить будешь? — оживился муж, поднявшись с пола. Он широко развел руки, показывая на обстановку вокруг. — Здесь все мною заработано. И твои репетиторы, и мамкины украшения, и небедная обстановочка. Это всегда было моей заботой и обязанностью. А уйду — уйдет и это все. Как ты на это посмотришь, сынок?

— А посмотрю и скажу, что ты, отец, не мужик. Сына несовершеннолетнего и жену упрекать — последнее дело. И я снова повторю две вещи. Во-первых, ты мудак. А во-вторых — отвали от нас. Живут как-то сыновья без отцов и женщины без мужей, никто не умер и не пропал.

— Ну-ну, — ответил Вадим. — Или вы надеетесь, что она, освоив колдовство, порчу за деньги станет наводить? Участвовать в шоу, картишки раскидывать?

— Нет, конечно, — глубоко вздохнула я. — На мое магическое будущее рассчитывать пока рано. Будем рассчитывать на наследство… после тебя.

— Нда-а-а-а, смерти ты никогда мне не желала.

— Я просто про наследство к слову сказала, — похлопала я глазами.

— С…ка! — бросил он.

Как только сын и муж отошли друг от друга и стали просто огрызаться, я, вздохнув с облегчением, что острая фаза конфликта сегодня прошла, сказала Вадиму, что он может собрать свои вещи.

— Ты же для этого пришел, — напомнила я. В нашей трехкомнатной квартире, которую мы купили десять лет назад, мы специально обустроили одно помещение под гардеробную. Там у нас хранится вся одежда, белье, там же стоят гладильная доска, утюг, пылесос. Сегодня у мужа день самообслуживания, пусть сам собирает свою одежду.

Сына я усадила за стол и решила не спускать с него глаз, пока муж не уйдет из квартиры.

— Мама, вот увидишь, он что-нибудь стащит, — сказал мне Юра.

— Ну и пусть, — вздохнула я. — Мне кажется, он так разъярен и в таком раздрае, что заберет все наши сумки. Но одежды у него, в самом деле, навалом. Ему хоть бы за один раз все вынести.

— Надо замки сменить.

— Эта квартира в долевой собственности, он имеет на нее такое же право, как и мы. Если мы сменим замки, твой отец тут же напишет заявление в полицию. Сынок, — я взяла его за руку и посмотрела в глаза, — как бы ни сложились в будущем наши с отцом отношения, это никак не должно отражаться на тебе. Юрочка, сейчас он себя совсем не контролирует, но это пройдет. Сойдет пелена влюбленности, и с тобой он точно захочет сохранить прежнее общение. Ты уже взрослый парень, хочешь стать юристом, и впереди у тебя много испытаний. Так что воспринимай это как первый взрослый урок: твой отец полюбил другую женщину. Его единственная ошибка — что он почему-то не сказал об этом мне. Наверное, и я была не права, когда обличила его глупый обман на публике, да еще на празднике бабушки…

— Мам, — улыбнулся Юрка, — ну с туфлями ты круто придумала. Я слышал, как женщины на юбилее шептались. Они прямо-таки восхищались.

И тут я как-то задумалась... Какой же пример я вообще показываю сыну? Что, в семье нужно вот так, на публику, без зазрения совести выяснять отношения? А он ведь еще и считает, что это нормально! Вот вам и «правильное» воспитание, пожалуйста. Не я ли твердила, что сор из избы не выносят?

— Давай пока оставим этот вопрос. Мне кажется, сейчас мы оба слишком возбуждены, чтобы спокойно его обсудить. Давай вернемся к нему, когда немного успокоимся.

Сказав о том, что нам нужно успокоиться, я, безусловно, была права. И я была обязана внушить это нашему сыну. Только я понимала и другое: все только начинается. Вадим не простит, что я выставила его отношения с любовницей на всеобщее обозрение. А методы, увы, не меняются: раздел имущества с желанием не отдать жене ничего из того, на что она будет претендовать. А я совершила те же ошибки, что и мои клиентки, которые приходят к адвокату за помощью. Мне предстоит и другое – защитить свое достоинство, право не быть униженной и обманутой.

Еще неделю назад я представить себе не могла, что все мои жизненные планы не просто нарушатся, а вся конструкция под названием «семейная жизнь» рухнет под нашими с мужем ногами, как дом после природного катаклизма.

Вадим вынес две сумки, потом снова вернулся в гардеробную и вышел с большими пакетами.

— Я ведь даже знаю, о чем ты думаешь, Полина, — усмехнулся он. – Мысленно ты уже составила проект раздела нашего с тобой имущества. Только это и можешь, дорогая. Ты всю жизнь копошилась в алиментах и чужом имуществе. А я брался за то, что тебе и не под силу было никогда. Полина, меня знают не только в судах, мое имя знают в полиции, следственном комитете, прокуратуре, во властных структурах. За мной сила, дорогая жена. В борьбе за справедливость ты сточишь зубки и поломаешь ножки. Ты хотела войну – ты ее и получишь.

Для наглядности он покрутил ладонями, будто скручивая меня, а потом отряхнул руки от воображаемой ноши и потоптался, с пренебрежением бросив мне: «Растопчу!» Вадим поднял свое «барахло» и уже собирался уйти.

Тут меня и накрыло. Какая разница, как с ним бороться, если он подаст на меня жалобу в Общину ведьм?

— Топать-то и мерин может. Ты все думаешь, что ты жеребец? Что ты все еще «ого-го»? Не-е-ет, ты давно уже, конёк-горбунок мой, всего лишь «иго-го». Убирайся, хомут тебе на шею!

Откуда ни возьмись, сверху на шею Ахтырского упал добротный такой хомут.

— А-а-а! — заорал он.

— Вон пошел! Ну! — крикнула я. Дверь открылась, и супруг поскакал под мое цоканье из квартиры, как конь. Ведьма я или нет, в конце концов?