Глава 18

Открываю глаза и вижу белый потолок. Что это? Где я? Поворачиваю голову. Сразу понимаю, что я в больнице. Но что я здесь делаю? Я осторожно шевелю головой и конечностями. Все целое, ничего не болит, лишь невероятная слабость и легкая тошнота. Как я сюда попала? В голове пустота. Закрываю глаза, стараясь вспомнить, что же произошло. Картинки перед глазами сменяют одна другую. Ирка. Ее красные губы беззвучно шевелятся. Меня начинает тошнить сильнее. Тело словно сопротивляется воспоминаниям. Мне становится страшно. Но я должна знать, что произошло и почему я в больнице! Картинка обретает четкость, и я слышу голос сестры, издевающийся, язвительный. И голос Глеба. Из Иркиного телефона! Боль снова накатывает, скручивает желудок, тянет низ живота. Я закрываю рот рукой и бросаюсь в туалет. Хорошо, хоть он в палате. Мне так плохо. И морально, и физически. Я словно балансирую на краю сознания. Низ живота тянет немилосердно. Что со мной? Неужели такая реакция на предательство Глеба? Держась за стенку, я выхожу из туалета, на больничной сорочке расплывается пятно. Месячные? Рано ведь… или когда они там были? С этой свистопляской с Иркой и Глебом я забыла уже. – Ох, куда же ты, милая! Ты зачем встала? Тебе категорически нельзя! – слышу голос, взгляд фокусируется на пожилой женщине в белом халате с тряпкой в руках. – Мне надо прокладки, – говорю я тихо, показывая на пятно. Она смотрит мне в лицо, испуганно охает и тут же подхватывает меня под руку. Помогает добраться до кровати. – Лежи и не вздумай вставать! Сейчас доктора позову. Меньше чем через минуту в палату вбегает миниатюрная миловидная женщина в сопровождении медсестры. Она откидывает одеяло. – Как тебя зовут? – спрашивает она. – Аня. – А я Жанна Игоревна, можно просто Жанна. Так вот, Аня, будешь меня слушать, все будет хорошо, поняла? – Поняла, – киваю я, – а что… Но Жанна Игоревна уже меня не слушает. Она подключает ко мне какие-то датчики, аппаратуру. – Срочно капельницу! – быстро и четко отдает распоряжение, – шприц… Называет мудреные названия лекарств. В руку впивается игла, в ягодицу другая. Надо мной суетятся, словно я при смерти. А может, так оно и есть? Но я, кроме болей в животе, ничего не чувствую. – Что? Что случилось? – кричу я. – Тише, тише, – успокаивающе говорит врач, – хочешь сохранить ребенка, успокойся. Ребенок! Теперь все складывается: и кровь на сорочке, и боль внизу живота, и тошнота. Накатывает страх, жуткий, первобытный. Ребеночек! Мой! Я могу его потерять. Обхватываю живот руками, словно стараясь удержать в себе свое самое ценное сокровище. – Помогите, помогите мне, – умоляю я доктора. – Так! Ты что, это расклеилась? – прикрикивает на меня врач, – а ну-ка, соберись. Не время бояться. Ты сама можешь помочь своему ребенку. Успокоишься сама, и тонус пройдет. Давай, помогай нам! – Как? – по моему лицу катятся слезы, – я не знаю. – Смотри на меня! – командует доктор. Я послушно вытираю слезы и смотрю на нее. – Раз, два, три – вдох. Раз, два, три – задержала. Раз, два, три – вдох. Раз, два, три – задержала! Доктор показывает мне, как дышать, я старательно повторяю за ней. Дышу вместе с ней, слушаю ее голос и сама про себя считаю. Раз, два, три – вдох… – Ты сильная, молодая и здоровая, – приговаривает врач, измеряя мне давление, – и ребеночек здоровый и сильный. Вы справитесь. – Мы справимся, – эхом повторяю я. К моему большому удивлению, паника отступает. Я уже могу осознавать настоящее, могу контролировать дыхание. Как ни странно, каждым вздохом я наполняюсь решимостью и спокойствием. Я сильная. Я справлюсь. – Ну вот, уже лучше, – врач внимательно смотрит на монитор, – ты молодец. Не вставай, пока я не разрешу. Я выдыхаю, несмело улыбаюсь. – У меня будет ребенок… – то ли спрашиваю, то ли уточняю. – Ты не знала, что ли? – смеется доктор, – ну даешь. В целом у тебя все хорошо, но что-то в последнее время подкосило тебя и создало угрозу. – Муж… – я сглатываю комок в горле, – муж ранен, в больнице. Я не спала, и не ела толком. – С ним все будет хорошо? – Да, – киваю я, – да, он идет на поправку… – Вот и отлично. Запомни, тебе сейчас ни в коем случае нельзя волноваться. Это сразу сказывается на малыше. Что бы ни случилось, держи себя в руках. Расслабляйся. Чем расслабленнее и спокойнее ты, тем лучше ребенку. В следующий раз мы его уже не спасем. Все от тебя зависит, мамочка. – Я… я поняла, – киваю я. – Я очень надеюсь, что для тебя нет ничего важнее твоего дитя сейчас, – она задумчиво смотрит на меня, – все остальное неважно. – Неважно, – киваю я. И я действительно так думаю. Меня переполняет радость. Мой маленький, мой долгожданный, я смогу позаботиться о тебе. – Если тебе что-то нужно, скажи, – доктор что-то пишет в бумажках. – А можно попросить, чтобы никому не говорили, что я здесь? – спрашиваю я, – особенно моему мужу, матери и сестре. – Странная просьба, – доктор отрывается от бумажек и снова смотрит на меня твердым, но в то же время теплым взглядом, – но сделаем. А знаешь, как я расслабляюсь? – Как? – с интересом спрашиваю я, мне нравится эта миниатюрная, но уверенная женщина. – Я включаю мультики из своего детства и ем конфеты, – она так хорошо улыбается, что мне становится спокойно. Такая не даст нам с малышом пропасть, – попробуй. Конфет я принесу. Ты какие любишь? – Я люблю молочный шоколад. – Вот и отлично, но… не забывай, что это лекарство и не объедайся. Жанна Игоревна выходит из палаты, а я поглаживаю живот и улыбаюсь. – Я всегда буду улыбаться, ради тебя, – шепчу я малышу, – ну и пусть наш папка козел, но мы с тобой справимся.