Глава 14
Говорят, есть два типа женщин.
Одни, столкнувшись с изменой мужа, находят в себе силы простить и дать шанс. Другие – считают предательство точкой невозврата.
И тех, и других общество считает слабыми. Первых – потому что они не нашли в себе силы сохранить достоинство и самоуважение. Вторых – потому что не нашли в себе силы бороться за семью.
Но никто из осуждающих не хочет признавать: на самом деле, это не два разных типа, а два разных выбора, которые вынуждена сделать одна и та же женщина в зависимости от обстоятельств.
Потому что контекст имеет значение.
Первая ли это измена? Случайная, а не месяцы и годы обмана.
Искренно ли раскаяние? И есть ли оно вообще...
А дети? Не сломает ли их развод родителей?
И есть ли куда идти обманутой супруге? Есть ли на что жить?
И если мне суждено было встать перед таким выбором, так уж получилось, что мои обстоятельства позволяют мне не оглядываться на эти, хм, нюансы.
Муж обвинил в своем предательстве меня. Дочь недвусмысленно дала понять, на чьей она стороне. А деньги для меня никогда не были проблемой.
Деньги просто были.
Всегда и много.
Конечно же, в детстве я об этом не знала, не задумывалась. Но когда вступила в наследство, Зайцев мне дал подробный расклад, чем я владею, благодаря моим предкам. Прадеду, Федотову Василию Михайловичу, который купил несколько земельных участков. Деду, Федотову Петру Васильевичу, который приумножил это, передав уже своему сыну – моему папе, огромное состояние, позволявшее ему жить так, как хочется, без оглядки на завтрашний день.
А после это всё перешло ко мне.
Финансовые активы, акции, облигации, недвижимость в разных странах, предметы роскоши...
Но самое ценное в этом наследстве – даже не сами земли или счета, а та свобода, которую они давали. Свобода быть, а не казаться. Свобода следовать за своими принципами, а не за деньгами. И это, пожалуй, самое большое богатство, которое мне досталось.
Не финансовое состояние, а состояние души.
Я не работала ни дня в своей жизни, но моё наследство только увеличивалось. И этим занималась команда профессионалов, которая грамотно управляла моим имуществом – трастовый фонд.
Деньги делали деньги.
Зайцев их контролировал, пока я была ребенком.
А потом был рядом, пока я вникала с суть дел. Возможно, не стань я так рано сиротой, я бы училась где-нибудь в Гарварде или Кембридже, как мой папа.
Но моя жизнь сложилась иначе. Я рано вышла замуж и осталась в Петербурге. По совету Зайцева окончила экономический факультет лучшего университета города, чтобы понимать, как управляются мои активы, даже если не собиралась сама этим заниматься.
Дима. Дом. Дочь...
Мои приоритеты.
- Верочка, ты где летаешь? – голос Олега Анатольевича вырывает меня из размышлений. – Приём! Не летаю – прибита реальностью к дубовому столу посреди гостиной.
До Нового года – три дня.
Я всё еще в Карелии.
Мы общаемся по видеосвязи.
И я искренне пытаюсь переварить вердикт врача.
Передо мной ноутбук. На экране – вкладка с результатами новых анализов, которые провел психоневролог от Зайцева. Макар Сергеевич Власов – лучший специалист по химическим зависимостям и последствиям медикаментозных интоксикаций. Его услуги стоят как чек за небольшой автомобиль. Но, по словам Олега Анатольевича, он стоит каждой копейки. Молчит, как рыба. Абсолютно лоялен.
«***т. Концентрация в плазме крови в 1.7 раз превышает максимальную терапевтическую. ***ам. Уровень соответствует приему двойной дозы в течение длительного времени. В сочетании с ***ином подавляет...»
Концентрации уже ниже, но всё еще завышены. Умелый, ядовитый коктейль, подобранный так, чтобы не убить, а медленно превратить в апатичное, управляемое существо.
И ведь у неё получалось.
В ушах – телефонные разговоры по вечерам с Виолеттой с рекомендациями и «дружескими советами»: «Вер, я советую увеличить вечернюю дозу на четвертиночку, вижу, ты очень тревожна. Поможет. Доверяй мне».
Я доверяла.
Всю жизнь всем доверяла. Даже тем, кому не следовало. Но разве я могла знать?..
- Я здесь. – усмехаюсь. – Просто вспоминала...
Зайцев внимательно смотрит на меня с экрана.
- Вспоминать – полезно. Особенно когда вспоминаешь не только плохое, но и хорошее.
- А было ли оно? Может, я все выдумала?
- Хорошее?
- Да.
И почему-то прямо в этот момент мозг подкидывает воспоминание, как мы, два абсолютно счастливых и безумно влюбленных человека, везем из роддома свое самое дорогое, самое главное сокровище – Свету.
Это было. И от этих воспоминаний сейчас сводит желудок. Потому что это больше не имеет значения.
При мысли о муже колет в груди. Буквально.
За эти дни я не раз давала самой себе слово вырвать Диму из сердца. Но я слишком сильно любила его, чтобы так быстро разлюбить.
Я знаю – справлюсь. Но мне безумно больно думать, что если бы не бестактная Катя, я бы так и продолжала считать, что у меня счастливая семья и замечательная подруга, пока в один прекрасный день Дима бы не объявил, что уходит. Или они оба не закрыли бы меня в сумасшедшем доме…
- Конечно, было. – в унисон с моими мыслями, говорит Зайцев. – Было, моя милая. И тебе не надо о нём забывать. Но сидеть вот так на краю света и страдать тебе тоже не надо. Давай-ка, собирай вещи и возвращайся в свой дом.
- Мой дом пропитан ими.
- Девочка моя, это решается одним звонком в клининговую службу. Я им передам запасные ключи.
Я вижу, как он волнуется. Да, он говорит бодро, смеется, подшучивает, но в его глазах плещутся тревога и страх за меня. И почему-то мне от этого становится снова стыдно.
- Вы правы, – тру лицо ладонями, не спеша убрать их. Так и смотрю на экран через расставленные пальцы.
На следующий день я заказываю клининг, вызываю водителя, который все это время ждал меня в областном центре, и возвращаюсь в Петербург. Сумку с вещами с собой не беру – лишнее. По пути даю распоряжение своему управляющему прекратить отчисления на наш с Димой общий счет.
Да, у нас был общий счет, на который мы регулярно переводили определенные суммы денег на семейные расходы. Об этом мы договорились, когда его карьера пошла вверх. Но в остальном – тема денег была для нас табу. Не хотела, чтобы мужу было неприятно, что у его жены больше денег. Старалась играть по его правилам.
Его гордость, его амбиции – они были чуть ли не хрустальными, и я боялась до них дотронуться. Я никогда не покупала ему слишком дорогих подарков, чтобы не ущемлять его эго. Не эксклюзивы, но лимитированные коллекции…
Я делала вид, что наш бюджет – это общее, почти равное дело наших рук.
А ведь это было неправдой.
Наши поездки за границу полностью оплачивались из моего траста.
Я молча доплачивала за его новенький внедорожник, потому что его зарплаты ведущего в прайм-тайм не хватало на ту модель, которую он хотел. Я оплачивала обучение дочери в элитной частной школе, куда ходили дети бизнесменов, депутатов и медийных личностей.
Я софинансировала его образ жизни, скрывая то, что может его ранить, притворяясь, что мы просто комфортно живем на две хорошие, хм, зарплаты.
И всё это – чтобы он чувствовал себя мужчиной. Добытчиком. Главой семьи.
Глупая, наивная дура.
Обратная дорога кажется длиннее.
Коротаю время, листая ленту телефона. И, конечно же, в числе первых мне попадается пост дочери почти недельной давности.
В кадре – со спины стоят в обнимку двое. Я узнаю их сразу. На фоне – стойка регистрации в аэропорту.
И подпись под фото: «Приятного отдыха, папочка! #новыйгод #из_зимы_в_лето #дубаи
Уехали, значит?
Из зимы в лето. Вдвоем.
Поворачиваюсь к окну – мы уже в центре. Если удастся проскочить пробки, то через минут сорок я буду дома.
Снова перевожу взгляд на телефон. Перехожу на страницу Светы. Легкое движение пальцем – и очередной пост, позавчерашний.
Что-то околопсихологическое:
«Мы часто остаемся верны людям по инерции: потому что это семья, потому что так надо. Но если эти отношения мучают нас, наша лояльность становится саморазрушением. Настоящая любовь к себе начинается с вопроса: а что я получаю от этих отношений? И честного ответа. С наступающим Новым годом, дорогие подписчики! Будьте честны с самим собой! Цените себя и свои #личныеграницы»
И под ним – первый в списке – комментарий от @voloshina_psy: «Глубоко и очень точно, Светик. Ты делаешь огромные успехи в осознанности».
Не глядя, лихорадочно отматываю к старым постам, пока карусель ленты сама не останавливается на очередной публикации.
Вот, моя дочь в строгом платье, с волосами, аккуратно убранными в низкий пучок на затылке – как клон Волошиной, сидит с ней в кафе:
«Спасибо моему самому главному ментору и другу @voloshina_psy за бесценные советы и поддержку! Обсуждали мое будущее и планы на поступление. #психология #будущее #наставничество #семья_не_по_крови».
Семья не по крови.
Боль материнская оглушает.
Как будто кто-то резко выкачивает весь воздух из салона.
Горло сжимает в тиски.
Опускаю стекло, жадно глотая морозный питерский воздух.
Я же не выдержала - позвонила ей тогда, несмотря на запрет Зайцева. Хотела услышать голос дочери, спросить, как она. Света сбросила, а следом написала коротко:
«Занята сейчас, что-то срочное?»
«Нет. Хотела узнать, как ты?»
А еще хотела предупредить, чтобы держалась подальше от Виолетты. Но она ответила:
«Норм».
И всё.
Не спросила, хотя бы ради приличия, а как себя чувствую я? Ни тогда, ни после...
Неужели, так бывает? Чтобы было настолько плевать на собственную маму. Я же не была плохой матерью!
До того, как в нашу жизнь вошла Волошина...
А теперь Виолетта ей – семья не по крови и ментор. Я – мучаю и разрушаю её. Пока я пытаюсь выжить, они не просто живут дальше – они полностью вычеркнули меня из своих жизней и шикуют!
- Остановите машину!
Водитель не задает вопросов – через минуту паркуется на Невском.
Вылетаю из машины и на миг теряю ощущение реальности.
Праздничное украшение города диссонирует с пустотой в душе.
Яркая иллюминация, стройным рядом гирлянд растянутая на всю длину и ширину главного проспекта города, ослепляет.
Вокруг меня туда-сюда спешат люди, загруженные пакетами, подарками, планами к празднику.
Смех.
Суета.
Сказка!
Музыка из динамиков бесконечных бутиков сливается в какафонию.
А я стою, потерянная, в эпицентре хмельного, беззаботного веселья, сжимая в руке телефон.
- Вам плохо? – сквозь вату доносится до меня голос водителя. – Вызвать врача?
- Нет! – выкрикиваю твердо. – Нет! Мне не плохо. Вы свободны!
Он что-то бормочет о том, что может дождаться, будет неподалёку.
Мотаю головой.
Пусть едет – я и так его задержала дольше, чем следовало бы. А ведь у него, наверняка, тоже семья, ждет его, водителя премиального такси-сервиса для таких, как я, богачек, кто не хочет держать постоянного водителя.
Пусть едет...
Не дожидаясь ответа, ныряю и тут же растворяюсь в праздничной толпе. Моё состояние – то ли кома, то ли пробуждение после неё.
Каждый звук, каждый цвет, каждый запах – мишуры, хвои, жженного сахара и корицы, морозного воздуха – обрушивается на меня с невероятной, почти болезненной силой.
Я иду по Невскому.
Останавливаюсь перед огромной витриной дорогого бутика с манекенами, одетыми по последнему слову мировой моды. В тёмном стекле с мерцающими огоньками-капельками вижу отражение бледной, истрёпанной женщины в помятой дорожной одежде, с потухшим взглядом и собранными в низкий, тусклый хвост волосами.
Призрак.
Тень.
Та самая «амёба», в которую я превратилась.
Зажмуриваюсь и быстро открываю глаза. И в этот момент во мне что-то щелкает.
Нет. Эта тень – не я. Я не могу, не имею права превращаться в это.
Залетаю в бутик. Молодая девушка-консультант бросает на меня беглый, слегка высокомерный взгляд, оценивая мой вид. Я игнорирую её.
- Это, это и это, – указываю на вещи с витрин, на платья, на пальто, обувь.
Забыто, спокойно.
А еще властно.
Примерочная превращается в святилище моего возрождения. Я скидываю с себя, как старую кожу – бледный костюм с худи и штанами в комплект – и облачаюсь в новую. Платье цвета спелой вишни, идеально сидящее по фигуре. Кашемировое пальто оттенка шампанского, подчёркивающее линию плеч.
Смотрю в зеркало на своё отражение, и в глазах женщины из зазеркалья постепенно зажигаются искры.
Не счастья – больше нет. Я больше в него не верю. В моих глазах плещется решимость и сила.
Выбрасываю всё старое в урну примерочной.
Расплачиваюсь, не глядя на счёт.
Соседняя дверь – салон эксклюзивного женского белья ручной работы. Выхожу оттуда с несколькими новыми комплектами и великолепным корсетом. Амёба такое точно не будет носить.
Следующей остановкой становится салон красоты, тот самый, куда я не заходила больше полутора лет, а то и дольше. Меня узнают не сразу. В глазах администратора мелькает удивление, мгновенно сменённое профессиональной учтивостью.
- Вера Николаевна! Как мы рады вас видеть!
Без записи, да. Но это не становится проблемой.
Часы, проведённые в кресле, похожи на медитацию. Закрываю глаза, отдаваясь в руки мастеров. Шелест фена, щелчок ножниц, приятная боль у корней волос, когда наносят краску прядь за прядью. Я не думаю ни о Диме, ни о Свете, ни о Виолетте.
В этот момент я думаю только о себе.
Когда я наконец открываю глаза – из зеркала на меня смотрит другая женщина.
Легкая стрижка, подчёркивающая линию скул и длину шеи. Цвет – тёплый блонд с отсветами, заставляющий кожу казаться фарфоровой. Макияж с акцентом на глазах, снова ставших ясными и холодными. Идеальный маникюр – тёмно-бордовый, цвет силы и недоступности.
- Готово!
Я поднимаюсь с кресла и подхожу к зеркалу в полный рост.
И мы с ней – я, прежняя, и я, новая – молча смотрим друг на друга.
Из зимы в лето?
Пусть...
Семья не по крови?!
Пусть!
Расправляю плечи под мягкой тканью нового пальто и шагаю по промозглому питерскому тротуару. Прохожие оборачиваются мне вслед. Мужчины – с интересом, женщины – с лёгкой завистью.
И единственное, о чем я хочу в этот момент думать – завтра канун Нового года, а у меня всё еще не наряжена ёлка.