Глава 15

Беззаботная роскошь.

Не нужно ни о чем думать, ни о чем беспокоиться – всё уже оплачено, всё уже продумано для нас.

В холле установлена грандиозная, но стильная новогодняя инсталляция – абстрактная ёлка из стекла, рядом с которой фотографируются все отдыхающие.

Пахнет дорогими духами, предновогодней эйфорией и ненавязчивым ароматом жасмина, который распыляют в фойе.

Двери раздвигаются.

Иду к бассейну.

Полотенца на шезлонгах выложены безупречно белыми пирамидами. Зонтики создают идеальную геометрию тени. Воздух не холодный и колкий, как тот, что дует с Невы, а тёплый, бархатистый, обволакивающий, с лёгким солёным бризом с Персидского залива.

- Милый, передай мне сок.

Протягиваю Вите высокий стакан с её любимым манговым соком и перед тем, как отдать, привлекаю её к себе и целую в губы. Она податливо льнёт ко мне, мурлыча от удовольствия. Её кожа под ласковым солнцем гладкая, горячая, пахнет дорогим солнцезащитным кремом.

Всё идеально.

Идеальный отель, идеальный вид на бирюзовую гладь бассейна, переходящий в бескрайний залив, идеальная женщина рядом.

Готовая картинка из глянцевого журнала об успешном успехе.

Но почему же внутри так зябко?

Вита откидывается на шезлонге, закидывает ногу на ногу, лениво потягивая сок через трубочку. Она расслаблена и абсолютно счастлива.

Я вижу, как на неё смотрят мужчины – с восхищением, с вожделением. И это льстит. Должно льстить...

- Расслабься, наконец, – её голос доносится сквозь шум воды в бассейне и приглушенную музыку. – Ты натянут, как струна. Ты должен отдыхать. Мы! – должны отдыхать.

Она права. Я должен.

Мы заслужили.

Но вместо того чтобы чувствовать облегчение, я ловлю себя на том, что постоянно проверяю телефон.

- Дим, ты меня слышишь? – Вита откладывает сок на столик между двумя лежаками, перебирается на мой шезлонг, садится рядом, на край и дотрагивается до моего плеча прохладными пальцами. – Перестань пялиться в этот телефон.

- Просто Света не отвечает, – говорю первое, что приходит в голову.

- И не должна, – парирует она, не теряя улыбки.

Улыбка Виты ослепляет. Она тоже безупречна.

Как всё здесь. Безупречное и какое-то ненастоящее.

Как будто она не просто увезла меня от проблем, а стерла весь остальной мир ластиком. Стерла Веру, Свету, работу. Оставила только себя и этот бассейн.

- Послушай, милый. – делает паузу, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, будто медитируя. – Она взрослая. Она с друзьями.

Слушаю, киваю машинально, снова подношу к глазам телефон.

Не могу признаться ей, что я такой не из-за Светы.

Что уже несколько часов наблюдаю, как на мой телефон приходят уведомления из банка о списаниях. Судя по названиям – из дорогого бутика, парфюмерного магазина, салона красоты.

И либо это какой-то сбой системы, и банк генерирует сообщения из параллельной вселенной, либо...

Либо Вера после долгого анабиоза дорвалась до магазинов и решила их опустошить – что больше похоже на правду, так как все названия в транзакциях заканчиваются на SPB.

На мои звонки она не отвечает – вероятно, я в черном списке.

Камеры в карельском шале отключены с тех пор, как я проговорился Вере, как её нашел. Проверяю камеры в павловском особняке – показывают помехи, хотя еще вчера вечером всё работало, и я без проблем наблюдал за тем, как дочка собирает вещи в поездку.

- Ты же не хочешь быть тем занудным папой, который контролирует каждый её шаг? – звучит фоном, пока я пытаюсь выяснить, где Вера.

Пишу дочери, спрашиваю, как добралась и, как бы между делом, уточняю, говорила ли она с матерью. Отвечает почти через час, когда мы с Витой уже спускаемся на ужин.

«Мы уже больше недели не говорили, пап».

И в этот же момент на экране появляется очередное списание из некоего «Artisan Lingerie». На автомате зачитываю вслух название магазина.

- Ар-ти-сан-Лин...

- Артисан Линжери? – с придыханием договаривает Вита, прижавшись к моему плечу и пытаясь заглянуть в экран моего телефона. Слышу в её голосе неприкрытое благоговение.

- Знаешь этот магазин? – убираю телефон в карман брюк.

- Дим, ты еще спрашиваешь? Это же ламборгини среди магазинов нижнего белья!

В горле тут же скапливается горечь.

Какого нахрен нижнего белья?

- Я давно засматриваюсь на один их корсет, от которого ты бы точно потерял голову, – шепчет мечтательно, – но он мне пока не по карману.

Из всей фразы до меня доходит только «потерял голову». Отшатываюсь.

- Дим, я что, сюрприз испортила? – по-своему истолковывает это Вита.

- Нет, кхм-кхм, – прочищаю горло. – Нет, милая. Разве ты можешь что-то испортить?

Помогаю ей сесть, а у самого на душе кошки скребут. Что происходит с моей женой? И ведь она там совсем одна! Нет никого из близких, кто бы мог вечером тридцатого декабря поехать и проверить, не свихнулась ли она там окончательно? Может, с ней что-то на самом деле случилось?

Или...

Мысль приходит внезапно, острая и ядовитая. Или она не отвечает, потому что не одна?

- Бл*ть! – вырывается непроизвольно.

Я резко подношу руку ко лбу.

- Что с тобой? – Вита смотрит на меня с беспокойством.

- Голова раскалывается. От солнца, наверное.

- Надо было панаму надеть. Хочешь, вернемся в номер? Приляжешь.

Она пытается отодвинуть стул, но я её останавливаю.

- Нет.

- Уверен?

- Да, конечно. Ты сиди, я один поднимусь, выпью таблетку и спущусь к тебе.

- Но Дим.

- Я быстро, Вит. Сиди.

Поднимаюсь.

Безуспешно пытаюсь дозвониться до домашнего номера особняка. Что-то здесь не так. Что-то фундаментально не сходится.

Вера, которую я оставил в зимнем доме, еле находила в себе силы держать спину прямо. И у нее точно не хватило бы сил устраивать разнузданный шоппинг.

Что угодно может происходить в эту минуту в тысячах километров от меня, но мысль о том, что моя Вера вероятно сейчас там не одна, а с каким-то мужиком, для которого было куплено ламборгини среди нижнего белья, сводит с ума.

Горло сжимает спазм. Нет, это не ревность.

Нет же?

Но я не даю себе погрязнуть в бессмысленных размышлениях. Задаю в браузере телефона запрос и через пару минут оформляю билет на ближайший рейс до Петербурга.

Возвращаюсь обратно в ресторан отеля. Издали замечаю на столе блюда и чистые тарелки. Вита не начинает есть, ждет меня.

Один взгляд – и она сразу понимает, что со мной.

Щурится.

- Что случилось?

- Вит, мне надо в Питер.

- Ты шутишь?

- Нет, Вит. Что-то случилось с Верой. Мне надо быть там. Взять тебе билет? Полетим вместе?

Она откидывается на спинку стула и берет со стола вилку. Её движение плавное, ровное, но от него почему-то ползут по спине мурашки.

- Нет. – произносит тихо. – Не надо, Дима.

- Я должен, Вит.

Я вижу, как сложно ей дается этот разговор, но ничего не могу с собой поделать.

- Должен... – сглатывает, возвращает вилку на место. Переводит взгляд на меня. – И поэтому бросаешь меня здесь одну? Ты не видишь, что она играет с тобой? Это же банальная манипуляция, Дим.

- Манипуляция или нет, я должен, – повторяю с нажимом. – Я не прощу себе, если с ней что-то случится, а я мог это предотвратить, но предпочел...

- Меня?

- Милая, не надо, пожалуйста. Только ты меня хоть не мучай.

- Хм, – ухмыляется горько, болезненно. – Конечно. Это же не моя прерогатива...

Спустя несколько часов я оказываюсь в салоне бизнес-класса эмиратских авиалиний.

Ночной перелет.

Вокруг меня снова роскошь, продуманная до мелочей: приглушенный теплый свет золотых тонов, широкие проходы между креслами, отсутствие суеты. Всё для ощущения полного отрыва от реальности и путешествия в чистом, безупречном комфорте, оставаясь инкогнито.

Но снова нет – мне не комфортно.

И нет – это не может быть ревность!

Мне просто тревожно. Так, что я не могу дышать. То и дело поправляю стянутый на шее удавкой галстук, который почему-то напялил на себя перед выходом. Зато ключи в спешке умудрился оставить в номере.

Всего каких-то восемь часов – и я стою перед закрытой дверью нашего дома. И почему-то уже несколько минут не решаюсь нажать на звонок.

Но не для того я летел сюда, сломя голову, чтобы поцеловать дверь и уехать обратно.

Звоню.

Дверь открывается быстро.

И я замираю, не в силах вдохнуть.

На какой-то крошечный миг мне кажется, что всё, что произошло до этой секунды – дурной сон. Что я просто пришел домой после итогового выпуска года. Елка наряжена, стол уже сервирован к праздничному ужину, именные таблички расставлены. И что Вера сейчас шагнет навстречу и, прижавшись ко мне всем телом, шепнет: «Дима, ты так рано?»

Но Вера удивленно сдвигает брови и шепчет лишь:

- Дима? Ты? – и видение рассеивается.

Она великолепна. Ничего общего с той Верой, что выгнала меня почти две недели назад из шале. Стоит на пороге, придерживая дверь.

Светлые волосы аккуратно уложены. На лице легкая, рассеянная улыбка. И глаза...

Я их не узнаю!

Порыв ветра проходится по ней мелкими мурашками. Вера, съежившись, обнимает себя в шелковом платье-комбинации винного цвета, подчеркивающем все изгибы её стройного тела. Взгляд скользит по фигуре жены, и я понимаю, что под платьем ничего нет. Совсем ничего.

Сглатываю.

- А кого ты ждала? – с большим трудом стараюсь сохранять спокойствие.

- Не тебя – это точно.

Отступает.

Захожу.

По многолетней привычке подношу руку к полке – положить ключи. Одергиваю себя.

Понимаю, что от Веры это наверняка не скрылось, но она молчит.

У проема снова ловлю дежавю. Наша елка стоит на своем месте – напротив эркерного панорамного окна. Из кухни раздаются ароматы выпечки и запеченного поросенка.

Ноги сами несут меня вглубь дома – к столу. И он ожидаемо сервирован, но на двоих. И таблички именные на месте. Но с моего ракурса не удается разглядеть, что там написано.

Оборачиваюсь.

Смотрю на жену.

Кого она ждёт?

- Кого ты ждешь, Вера?

- Зачем ты приехал, Дима?