Глава 25

Думал, донесу до Веры, что она перешла все грани, переводя на дочь наши с ней разногласия и выгнав её, но что-то пошло не так.

Смотрю на женщину передо мной и не узнаю её. Не знаю, как говорить с этой новой Верой. Но с упорством мазохиста снова и снова оказываюсь перед ней, чтобы услышать одно и то же. Нам, кажется, действительно не о чем больше говорить. И хоть в этот раз она не произнесла вслух «уходи», но я ясно читаю это в её глазах.

- Что с нами стало, Вер? – бросаю напоследок и выхожу из особняка.

Оказавшись по ту сторону двери, опираюсь спиной на холодный камень стены и закрываю глаза. И под веками тут же возникает образ мамы и её тихая мольба, произнесенная невнятно из-за последствий инсульта: «Мить, ты не оставляй Веру, она тебе по судьбе...»

Митя...

Больше никто в этом мире не будет меня так называть...

Не хочу об этом думать – слишком больно! Но мой заведенный мозг, как адский двигатель, подкидывает воспоминания – одно за другим: детство, отрочество, юность. Мама, Вера, счастье...

И следом – густой бас мужика из аэропорта: «Варь, ну ты даешь! Даже на похороны бабки своей не приехала...»

Черт!

Света появляется минут через 5 с чемоданом.

- Всё взяла? – спрашиваю, не глядя. Я зол на неё. На то, как она себя повела. Несмотря ни на что, Вера всегда была замечательной мамой для нашей дочери и не заслужила таких выпадов в свой адрес.

- Сколько поместилось. Плюс оставшиеся учебники.

Помогаю погрузить чемодан в багажник.

Садимся в машину.

- Но это нечестно! – ворчит дочь, когда мы сворачиваем на трассу. – Этот дом и твой тоже!

- Нет, Света, не мой, – озвучиваю то, о чем, видимо, дочь даже не догадывалась. – Дом только Веры.

Молчит. Переваривает услышанное.

- Где мы будем жить, пап? – растерянно бубнит через несколько минут. – Мы же не можем вечно оставаться у Виты. Одна ночь на диване – еще ладно. Но у неё же там теснота.

- Решим, – отвечаю коротко, вынужденно констатируя, насколько Света оказалась далека от реальности. Хотя, её сложно винить, ведь после огромного двухэтажного особняка с садом, гаражом и гостевым домиком на территории трехкомнатная квартира в центре Петербурга любому покажется теснотой...

Селить её у Виты на постоянной основе я, конечно же, не собираюсь, какими бы ни были хорошими отношения между ними. Это неправильно по отношению к обеим.

В своей квартире на Литейном Вита и живет, и работает - ей нужны тишина и покой. А Света привыкла к другому уровню свободы и комфорта. К тому, который я ей сейчас не в силах предоставить, пока не разберусь с работой и с выведу деньги со вклада, куда я ежемесячно перечислял небольшую часть зарплаты.

Не огромная сумма, конечно, но пара миллионов там точно накопилась – хватит и курсы Светы продлить, и на карманные, и просто на первое время, до зарплаты.

В размышлениях о дальнейших шагах, доезжаем до Виты. И снова – черный вход, темный подъезд, истертые ступени.

Квартира спроектирована так, что оказываемся сразу в спальне, где помимо двуспальной кровати, как в квартире студии, есть зонированная мини-гостиная.

- Тш-ш-ш, – прикладываю к губам указательный палец, давая дочери понять, что у Виты может быть консультация. Она кивает, молча проходит, разувается.

И, кажется, не ошибаюсь: из рабочей части раздаются голоса. Прислушавшись понимаю, что это не пациент. Говорят сама Вита и её ассистентка, которая обычно сидит в приемной. Слов не разобрать, только интонации – спокойный голос Виты диссонирует с взволнованными нотками в речи ассистентки Алины. - Блин, чувствую себя Алисой, которая упала к нору! Пап, может, в отель? – прямо в куртке опускается на самый краешек небольшого дивана Света.

Не может папа сейчас отель, Света! Не может! Мой максимум сейчас – заказать клининг в нашу хрущевку – она хоть и со свежим ремонтом, но уже года три там никто не убирался.

- Я сказал, решим, дочь, – ставлю чемодан в угол и сажусь на низкую кровать из белого дерева с мягкой обивкой изголовья. – Отдыхай. И мне дай отдохнуть.

- Тут?

Она обводит рукой спальню-гостиную Виты. Машинально повторяю взглядом её траекторию: туалетный столик из светлого дерева с изящными ножками, на котором царит идеальный порядок, вешалка-стойка из черного металла, на которой висит бежевый тренч известного бренда и палантин в легендарную черно-бело-красную клетку.

На подоконнике – керамическая ваза с сухоцветами и аромадиффузор с неизменным запахом сандала. Римские шторы приспущены. На полу – небольшой ковер с длинным, толстым ворсом.

Каждая деталь здесь будто балансирует между уютом и эстетикой – отражение самой Виты.

- А что не так?

- Всё, пап! Всё не так! – подскакивает, топает ногой и хватает ручку входной двери. – Я лучше прогуляюсь.

Не переубеждаю. Пусть идет. Ей сейчас тоже непросто. У неё, можно сказать, привычный мир рухнул.

- О, вы вернулись? – слышу сначала, и только потом вижу, что в комнату заходит хозяйка. Смотрит с нежностью на меня, затем на Свету. Удивленно выгибает бровь. – Светик, ты куда?

Света не отвечает ничего. Фыркает и выходит, не захлопывая дверь.

- Что с ней? – спрашивает Вита, подойдя к двери и прикрывая её. Поворачивает внутренний замок.

- Не спрашивай. – устало закрываю глаза.

- Родной, не переживай, – она забирается на кровать позади меня и начинает мягко массировать мои плечи. Напряжение начинает растворяться под её умелыми пальцами. - Всё будет хорошо, нужно время.

- Да, – только и получается выдавить из себя.

Не хочу ни о чем думать.

Устал.

Черт, я слишком устал всё время о чем-то думать!

Почему я должен всё время решать какие-то проблемы? Постоянно чувствовать перед кем-то вину? Света, мама, Вера... Устал!

Неужели мне нельзя просто жить? Просто наслаждаться этой гребаной жизнью?

Тонко почувствовав мое состояние, Вита запускает пальцы в мои волосы и начинает круговыми движениями поглаживать кожу головы. Я знаю, что последует за этим. По телу расползается волна предвкушения.

- А Алина?

- Я её отпустила, приемов больше нет сегодня.

Вита перебирается ко мне на колени, обхватив ногами мой торс. Она точно знает, что мне сейчас надо.

Что поможет забыть.

Забыться.

Простое, животное лекарство от всех мыслей. Я погружаюсь в него с отчаянностью утопленника, зная, что мне больше не надо ничего делать – просто получать удовольствие.

Она всё сделает сама.

Через полчаса Вита лежит у меня на груди и дышит ровно, расслабленно.

- Вы спорили? – шепчу лениво. – Я слышал голоса.

- Что ты. – хмыкает тихонько. – Просто я объясняла Алине, что когда происходит что-то важное в мое отсутствие, надо немедленно мне об этом сообщать. И не имеет значения, в отпуске я, в командировке или где-то еще. Я всегда на связи.

- Важное?

Я просила её проверять почтовый ящик, пока мы не вернемся. Она еще восьмого числа забрала всю корреспонденцию, просмотрела и подняла сюда, в приемную. И не сказала мне, что среди бумаг есть важное письмо.

- Что там?

- Адвокатский запрос из конторы «Зайцев и партнеры».

- Знакомая фамилия.

Умалчиваю, насколько она мне при этом противна. Мне никогда не нравился Олег, мать его, Анатольевич со своими цепкими глазами, будто выискивающими подвох даже там, где этого и нет в помине.

- Не сомневаюсь, – продолжает спокойно Вита. – Это адвокат Веры, видимо. Просит предоставить доступ к её медкарте.

- С чего это вдруг? – осторожно приподнимаюсь на локтях.

Вита тут же отстраняется. Она – олицетворение гармонии и безмятежности.

- Не имею ни малейшего представления, родной. – мягко ведет плечом.

- И что ты сделаешь?

- А разве у меня есть выбор? Закон обязывает. Кто я такая, чтобы спорить с законом?

- Действительно, – соглашаюсь, отлично помня, что всё, что касается Зайцева, не оставляет выбора.