Глава 39

Еще два месяца спустя.

- Вела, смотли, как я научилась! – Аленка вся подбирается, сосредоточенно морщит носик и, глубоко вдохнув, выдаёт: д-д-д-др-р-р-р-р! Слышала! Я лычу! Это меня Света научила!

- Умнички! – подхватываю малышку, целую в щечку.

Света сидит рядом, мягко улыбается, ищет в моем взгляде одобрение.

- Ничего я не учила, она сама очень способная.

А там, в больнице, Света сначала не могла на меня смотреть. А потом разрыдалась. И плакала так долго, так горько, что её пришлось успокаивать посредством укола. Это была истерика, которая наконец вырвалась наружу. Страшная, нестерпимая боль, которую она так тщательно прятала за "пожалуйста, не волнуйся за меня, мам. У меня все норм". Да, я написала ей, когда узнала от Ольги Викторовны о том, что случилось в их доме. А потом еще не раз. И каждый раз она отвечала "всё хорошо". Успокаивала меня, пока сама не могла найти покой. И я верила. Ведь она не одна - с отцом. А Дима, несмотря ни на что, всегда был замечательным отцом нашей дочери.

Как оказалось, зря. Потому что там, в больнице, я увидела его впервые с того раннего утра и поняла, что он сам тоже на грани.

Тогда я решила, что заберу дочь, иначе потеряю её.

- А еще я умею лисовать глушу!

- Алён, гр-р-р-рушу! – поправляет её Света.

- Ой, да. Гр-р-р-рушу!

В глубине её глаз всё еще плещется огромное чувство вины – я это вижу. Моя дочь еще не до конца справилась с тем, что её мучает. Она все еще проходит сложный путь исцеления. И нашей связи, так грубо и жестоко разорванной, еще предстоит долгое и сложное восстановление.

Себя она еще не простила. Но я её простила. Конечно же, простила. И сама попросила прощения.

Ведь даже мы с её отцом – взрослые люди! – не смогли защититься от жестокой игры Виолетты. Поэтому неудивительно, что подросток так легко попал под её влияние.

Мы сидим втроем на скамье под дубом. Погода этим воскресным днём выдалась удивительно жаркая, и мы прячемся под ним от палящего полуденного солнца.

- А тетя Лена сегодня придет? – спрашивает меня малышка.

После выписки дочери я регулярно звонила Лене. Сначала просто спрашивала советы, затем стала звать на дом для помощи. Ни с какими другими врачами дочь не была готова вступать в контакт.

Да, после всего, что произошло за эти месяцы и после поступка Андрея, мне было непросто снова с кем-то начинать общение, которое можно хоть отдаленно, но назвать приятельскими. Мне все еще сложно об этом вспоминать без эмоций.

Но Лене я почему-то верю. За то время, что она приходит, мне удалось разглядеть в ней женщину, скрывающую за невидимой броней уставшую, но не очерствевшую душу. Рискуя создать себе проблемы, она протянула мне руку помощь самым необычным образом. И я ей искренне благодарна.

- Да, зайчонок, она скоро придет.

- Ты знаешь, что они с папой меня вместе укладывали вчер-р-ра?

Конечно, это было не вчера. Но сложно это объяснить четырехлетней, для которой всё, что уже случилось, автоматически становится «вчера».

- Знаю.

- Мне подр-р-авилось. Я хочу, чтобы тетя Лена больше не уезжала.

Я тоже хочу, чтобы у них – Лены и Владимира, – всё получилось. И у моей Алёнки, как и у меня в свое время, появилась такая же заботливая вторая мама, которая сможет заполнить в сердечке малышки огромную тоску. А я, как её фея-крестная, буду рядом.

Лена появляется, как и обещала, к обеду. Щурясь от ярких лучей, подходит к нам.

- Как поживает мой любимый женсовет?

С удовольствием замечаю в ней изменения: в её глазах, где раньше не было места кокетству, появились легкость и нежность.

- Тетя Лена! Смотли, как я умею! – тут же подскакивает к ней Алёнка. – Д-д-др-р-р-р-р!

Лена в свою очередь подхватывает ребенка на руки и тут же вручает ей что-то вкусное. Внезапно с неба начинает накрапывать дождь.

- Ах-х-х-х! – одновременно ахнув, все тут же подскакиваем со скамьи и несемся к дому.

Обедаем тоже «женсоветом». Владимир в свой выходной поехал в город – проконтролировать рабочих, ремонтирующих его квартиру.

После обеда Света забирает Алёнку в гостевой дом, чтобы уложить на дневной сон. Я вижу, что рядом с маленьким ребенком моя дочь исцеляется так же, как и я – в заботе о нуждающемся и благотворительности. И у неё отлично получается находить с Алёной общий язык.

Возможно, со временем, Света задумается о том, чтобы связать жизнь с работой с детьми...

- Вова сказал, ремонт скоро закончится, и он сможет выставить квартиру на продажу, – рассказывает мне Лена за чашкой кофе. – Он не хочет возвращаться с ребенком в дом, с которым связаны страшные воспоминания...

- Они могут оставаться в моем гостевом домике столько, сколько потребуется.

- А потом он предлагает съехаться, Вер, – признается она в своей прямолинейной манере.

- Ты этого хочешь?

- Хочу. И к Алёнке я очень привязалась, полюбила. Но боюсь, Вер. После развода... После того, как я уже один раз ошиблась, страшно начинать снова. Я не знаю, что делать.

Меня будто переносит на полгода назад, когда я, совершенно отчаявшаяся, задала точно такой же вопрос у заледеневшего водопада.

- Нельзя позволять прошлому мучить тебя и в настоящем. Лучше сделать шаг – и ошибиться, чем оставаться в плену своего страха.

- Да ты философ, Федотова!

- Это не мои слова, – признаюсь, в очередной раз возвращаясь мыслями к Андрею. Мне его очень не хватает. И я знаю, что могу снова его услышать, стоит только разблокировать его номер. Или позвонить в «Вместе в Петербурге».

Об этом никто не знает, но я не раз уже набирала номер анонимной службы, чтобы поговорить с ним. Но сбрасывала вызов раньше, чем успевали ответить...

- И чьи же?

- Андрея.

Впервые говорю о нём с кем-то.

Лена внимательно смотрит на меня, откладывая в сторону чашку. В её взгляде, обычно немного отстраненном, мелькает неподдельный интерес.

- Андрей... – повторяет она.

Я киваю, с лёгкой грустью глядя в окно, где по листьям дуба отстукивает летний дождь. Вкратце рассказываю, как впервые позвонила по номеру на том буклете, который она мне порекомендовала. И как ничего не обещающий диалог помог мне выжить, когда я была на самом дне. Помог вспомнить, кто я такая.

- То есть, ты все это время общаешься с Андреем Меркуловым?

Фамилия кажется мне смутно знакомой, но я не придаю этому значение.

- Я не знаю его фамилии, Лен. Мы, не сговариваясь, решили остаться друг для друга инкогнито. И нет, мы больше не общаемся.

- Почему?

- Так получилось.

- Ну уж нет, давай подробнее.

Делаю паузу, подбирая слова. И рассказываю то, что до сих пор вспоминаю с щемящей тоской. Да, спустя месяцы, она немного притупилась, но никуда не делась. С удивлением отмечаю, что во мне нет обиды или злости на Андрея за то, что он не пришел. Почему-то воспоминания о нём вызывают во мне лишь ностальгию и улыбку. Но всё же...

Всё же, почему он не пришел?

И почему Лена так смеется?

- Мне это напомнило нашу питерскую байку про памятник Пушкина, ты наверняка о ней тоже слышала.

- Какую байку?

- Да брось, – смотрит на меня сначала с ухмылкой, а потом и вовсе удивленно. – Правда не знала, что ли? Ну про то, что двое договорились встретиться у метро у памятника Пушкина, но не уточнили, у какого именно метро. Того, что на Пушкинской, или того, что на...

Сначала не понимаю, к чему она ведет, а потом...

- На Черной речке, – на выдохе заканчиваю вместо неё. – Лен, мне даже в голову не пришло, что...

- Что вы говорили о разных Ботанических садах? – качает головой, улыбаясь во весь рот. – Ты в каком его ждала?

Называю адрес.

«Он виден из моего окна. Я и сейчас смотрю на него» – вспоминаю его слова о том, что сад виден из его окна.

Вспоминаю шум воды и крики чаек, которые были слышны во время нашего последнего разговора.

Вспоминаю карту города - и от стыда закрываю лицо руками: любой уважающий себя петербуржец знает, что там, где я его ждала, не течет ни Нева, ни Невки... И чайки не так громко кричат...

- Я сейчас так глупо себя чувствую, Лен. Боже, это же настолько нелепо, что не понимаю, смеяться или плакать!

- Не плакать – слёзы точно не решат проблему.

- Я его заблокировала сразу.

- Представляю, как обалдел о твоего финта Меркулов.

- Он может и не Меркулов.

- Ты можешь узнать об этом прямо сейчас. – смотрит на меня, не моргая. – Позвони ему.

- Нет.

- Звони, говорю

- Нет. – беспомощно хныкаю. – Нет, Лен. Мне стыдно. Я повела себя, как истеричка какая-то. Я не стану ему звонить. Если так произошло – значит, нам была не судьба продолжить общение. Случайности не случайны...

- Глупости!

- Нет.

- Да, Вера. Это всё глупости. Может, в каких-то ситуациях случайности – это и правда знаки судьбы. Например, что ты попала в отделение в моё дежурство, и что наша больница сотрудничает с филиалом центра поддержки моей сестры «Вместе...» – она разводит раскрытые ладони в стороны. – Но в вашем конкретном случае – это просто вопиющая человеческая глупость! Два взрослых, умных человека, и оба не догадались уточнить адрес! Это не судьба так распорядилась, это вы оба понадеялись на «авось».

- Ох...

- Вер, – она смягчает голос. – Посмотри на себя. Ты выстояла против настоящего, продуманного зла. Ты пережила предательство мужа и дочери. Начала новую жизнь, помогла совершенно незнакомому ребенку и его отцу воссоединиться, заново налаживаешь отношения с дочерью... Ты – крепость! И ты спасуешь перед страхом показаться нелепой? Ну, подумаешь, путаница случилась. В конце концов, ошибки на то и существуют, чтобы их исправлять. Звони ему!

- А ты тогда не бойся дать шанс своим отношениям с Владимиром.

Кивает.

Но я не звоню.

На всё, что я решаюсь после нашего разговора – убираю номер Андрея из черного списка. И почему-то хочу поверить, что он сам позвонит мне. Сразу. Или через минут пять... Десять...

День...

Второй...

Андрей, конечно же, не звонит. И это совершенно понятно. И ведь я даже обидеться не могу – сама виновата.

Я сижу в своем офисе, слушаю месячный отчет. Точнее, стараюсь сосредоточиться на цифрах, но мысли витают где-то между прошлым и будущим, беспомощно пытаясь найти точку опоры в настоящем.

- Всё идет хорошо, Вера Николаевна. Дивиденды по пакетам «Элпром-Медиа» стабильны, несмотря на некоторые кадровые перестановки. В конце недели у нас назначена встреча с кризисным менеджером. Он молодец, справился быстро. Рейтинги нового ведущего на месте Дмитрия Юрьевича вполне... – Александр замолкает, заметив, что я уже некоторое время не реагирую на его доклад. – Вера Николаевна?

- Простите, Александр, я немного отвлеклась. Продолжайте, пожалуйста.

И он продолжает.

А я встаю со своего места, подхожу к большому панорамному окну, за которым открывается просто потрясающий вид на город. Большой, величественный Петербург, в котором немудрено потеряться...

«Это не судьба так распорядилась, это вы оба понадеялись на «авось».

- Так что, учитывая все эти факторы, я рекомендую увеличить долю в...

- Александр, – перебиваю я, понимая, что просто зря трачу его время. – Давайте перенесем обсуждение на завтра.

Он не скрывает удивления, но всё же кивает.

- Конечно, Вера Николаевна.

Я беру сумку и выхожу из кабинета, оставив управляющего в легком ступоре.

Я не в состоянии сейчас думать ни о чем. Лена права. Я прошла через мрак – и не сдалась! А теперь почему-то боюсь просто позвонить тому, к кому время от времени возвращалась мыслями. Кто настолько органично вошел в мою жизнь, что его отсутствие заметно даже спустя столько времени.

Ну смешно же!

Сажусь в машину, прошу Владимира отвезти меня в центр. Паркуемся у Летнего сада. Выхожу. Слух улавливает мелодичные звуки игры уличных музыкантов. Не останавливаюсь на этот раз – просто иду.

Не выбирая дороги, не думая о том, что невольно повторяю тот же путь, что и в новогоднюю ночь. По иронии судьбы останавливаюсь у той же скамейки – единственной свободной в парке.

Вокруг шумно, многолюдно. Туристические группы пестрыми островками стоят вокруг памятника Крылову. То тут, тот там раздаются зазывающие голоса гидов, набирающих людей на экскурсии по рекам и каналам Петербурга.

Сажусь.

Беру в руки телефон.

Но не успеваю набрать – боковым зрением замечаю, как рядом тоже кто-то садится. От досады шумно выдыхаю – не хочу звонить Андрею в присутствии посторонних. А теперь придется ждать или искать другое место. Нерешительно начинаю ерзать на скамейке.

Смотрю по сторонам – ни одной свободной.

Телефон «соседа» начинает звонит, и тогда, уже не сомневаясь более, встаю, поправляю складки на юбке и иду.

- Да, Игорь, слушаю. – доносится до меня. – Понимаю.

По инерции делаю еще пару шагов.

- Передай им, я ознакомлюсь с материалами к понедельнику и вернусь с ответом.

Останавливаюсь. По телу волнами расходится тепло.

- Нет, до выходных не вариант.

Не поворачиваюсь. Закрываю глаза и продолжаю подслушивать чужой деловой разговор, потому что не могу даже с места сдвинуться.

- Договорились.

Голос незнакомца – ровный, спокойный, со знакомыми интонациями, – действует на меня странным образом. Начинаю улыбаться. Скрещиваю ладони на солнечном сплетении, чтобы унять сердцебиение.

Дышу.

Этот голос много раз звучал в трубке моего телефона, в тишине моей спальни, в моём саду под дубом...

Разговор заканчивается, а я продолжаю стоять и надеяться, что он произнесет еще хоть одно слово – чтобы убедиться. Или наоборот, снова разочароваться.

Это слишком. Это абсурд.

И это уже похоже на паранойю.

В голове рождается вопрос за вопросом, а я не могу – и не хочу! – сдвинуться с места.

И, наверное, это действительно кажется странным со стороны, потому что в следующее мгновение я слышу за спиной шорох шагов по мелкому гравию и бархатное, низкое:

- Девушка?

Рвано вдыхаю теплый июльский воздух.

- Вам нужна помощь?

Разворачиваюсь на каблуках – и мы встречаемся взглядами.

Сглатываю.

- Не знаю.

В его глазах мелькает мимолетное, едва уловимое замешательство.

Щурюсь, слегка наклонив голову. Он зеркалит.

Разве в жизни так бывает?

Кровь приливает к лицу. Чувствую, как горят щеки. Не могу пошевелиться, не могу расслабить пальцы, сминающие шелк блузки у груди, не могу оторвать взгляд от его лица. Правильные черты, тонкие губы, волевой подбородок, светло-русые волосы с проседью у висков.

Весь шум Летнего сада – голоса туристов, музыка, щебет птиц – сливается в оглушительный гул в ушах.

Понимаю, что он тоже изучает меня. Молчит. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, возвращается к глазам.

А потом телефон в его руках снова оживает. Я невольно задерживаю дыхание. А он, не прерывая зрительного контакта, спокойно подносит телефон к уху и так же спокойно произносит:

- Меркулов. Слушаю.

- Ах-х-х, – выдыхаю, губы сами собой складываются в улыбку.

И, кажется, он не слышит ничего, что ему говорят в трубке, как и я пару часов назад в своем офисе.

- Перезвоню, – сбрасывает, убирает телефон в карман. Сглотнув, произносит: – Андрей.

- Вера.