Глава 26

Дмитрий Распахиваю дверь и наваливаюсь плечом на косяк. – Стоять! – кричу Альбине вслед, из лифта внезапно выходит мой лучший друг Роман Воронцов. – Ромка, держи эту дуру! Тот слышит, быстро оглядывается и видит, как Аля скрывается за дверью лестницы, в пару шагов оказывается там и тоже скрывается. Всегда быстро соображал, в нужные моменты. Прикрываю глаза, штормит не по-детски, это не головокружение, это девятибалльный шторм с качкой. И затылок трещит до сих пор, не действуют лекарства. – Пусти! Чего тебе надо, Воронцов?! – верещит истерично. Открываю глаза, ведет обратно ко мне. Они с Алькой пересекались несколько раз на общих тусовках. – Дим? – озабоченный взгляд друга упирается в меня и мои жалкие попытки устоять вертикально в дверях. – Помощь позвать? – Этой помощь позови, – киваю на Алю. – Этой? Я тебе что вещь? Или шлюха бесплатная? – кривится от обиды и злости. На нахмуренный взгляд друга добавляю: – Она мне только что угрожала самовыпилиться из-за того, что я ее не люблю. Найди ей здесь психолога, пусть приведут в чувства. И охрану заодно. – Не нужен мне ваш психолог, отстань, Титов! Не можешь взять на себя ответственность за то, что сотворил, да? На других сваливаешь! – Аль, заткнись! Ты и так наговорила столько всего, что не стереть. – Обращаюсь вновь к Роме, – главному скажи, что у нее этот… беременный психоз на фоне гормонов. – Перинатальная депрессия? – уточняет Ромео. Конечно, у него жена беременная, знаток, блин. – Да не важно, главное отдай ее им, пусть разбираются. И чтоб одна не оставалась, скажи. – Подлец ты, Титов! Как я могла вообще подумать, что ты изменишься? – Спасибо, я в курсе, – закрываю глаза и делаю шаг назад, присесть бы. – Я тут подожду. – Я сейчас вернусь! – слышу голос друга и удаляющиеся шаги. В итоге нахожу кушетку и сажусь на нее, подпираю голову руками. Жду неопределенно долго и размышляю, если этот болезненный процесс можно так назвать. Все мои перемешанные ударом мысли только об одном человеке, о Мире. Я не знаю, куда она исчезла. После удара головой я потерял ориентацию в пространстве и времени. Альбина сказала, что Мира развернулась и ушла. Не могу в это поверить. Моя добрая и заботливая девочка? Это реально настолько надо меня ненавидеть, чтобы даже не узнать, не умер ли? Нет, конечно, не умер. Я еще все семь кругов ада при жизни не прошел, чтобы отчалить. Но уход жены оставляет незаживающую рану в груди, тянет теперь. – Дим? – слышу и чувствую касание к плечу. Поднимаю глаза, Воронцов немного двоится. – Говорят, ты от госпитализации отказался, мне кажется, зря. Вид у тебя хреновый. – Переживу, – пытаюсь встать, – мне уже вкололи что-то и осмотрели все, что могли. Ты откуда взялся-то тут? – Мне Игнатьев позвонил, наш семейный, он тебя в коридоре увидел и все это безобразие с охраной. Качаю головой. Ой, нет, не стоило. – Натравлю на них адвоката, будут мне за нападение охраны расплачиваться. – Какого черта произошло? Мне сказали, тут скандал какой-то был. – Будь другом, – опираюсь на его плечо, – отвези меня домой. Или вызови моего водителя, я когда беру телефон, меня укачивать начинает. – Поехали ко мне, – находит мое пальто на вешалке, помогает в него влезть и закидывает мою руку на свое плечо, ведет к выходу. – Не думаю, что тебе стоит одному оставаться. Раз в больницу не хочешь, я сам за тобой присмотрю. – Стоп, стоп, – хочу вырваться, – Юля рада не будет. – Юля на сохранении в больнице, забыл? Она еще не вернулась домой, через пару дней только. – Так тебе просто скучно стало? Не думал, что настолько, чтобы друга алкаша к себе притащить. – Не помню, чтобы ты пил с самого мальчишника, тоже мне алкаш нашелся. Отпускает меня возле лифта. Я опираюсь на стену, пока мы ждем его. – Я сам ни хрена не помню. Я раньше головой не бился? Ромео смотрит задумчиво. – Поехали, отдохнешь сначала, меня твои разные зрачки немного нервируют. Потом расскажешь мне, что за хрень вообще происходит. На выходе из клиники нас окружают и одолевают администратор и главврач, продолжают рассыпаться в извинениях за неприятный инцидент. Адвокату моему пусть извиняются, он примет все извинения банковским переводом. На улице ветер и мороз, уже поздно и темно, снег летит в лицо. От этого колючего ветра я немного прихожу в себя, но по лестнице спускаться без поддержки Ромки не рискую. Есть вероятность второй раз навернуться и отбить последнее целое в моем мозгу. Чувствую себя хреново и по большей части не физически. Когда мы садимся в машину Воронцова и я пристегиваюсь, прошу его: – Можешь дать телефон? Хочу Мире набрать, ты, наверное, у нее еще не заблокирован. – Не хочет с тобой разговаривать? – Это мягко сказано. Сегодня я, кажется, забил последний гвоздь в крышку своего гроба. Дает телефон, и я нахожу Миру в списке контактов, набираю, тоже в блокировке. Отрезала мне самые очевидные пути. Молча возвращаю аппарат. Воронцов обо всем сам догадывается. Мы выезжаем со стоянки, и в тепле машины, покачивающейся на ходу, меня начинает зверски клонить в сон. Моргаю один раз и вдруг оказывается, что мы уже стоим на подземной стоянке высоток, где у Воронцова квартира. – Идем, – Рома глушит мотор, – в кровати спать удобней. – Да я вроде… – растерянно оглядываюсь, – да не важно. Теперь я очень хорошо представляю, как себя чувствовала моя любимая после аварии. И дело не в сотрясении, в том, что на него наложилось, полный душевный раздрай. Ни одна женщина никогда не вызвала во мне таких чувств. Только Мира выворачивает меня наизнанку своей нелюбовью, своими слезами, обвинениями. Только от нее я не могу все это выносить настолько, что это уже физически больно. В квартире Ромка не слишком со мной возится, давая возможность чувствовать себя не таким жалким и хоть немного мужиком, но тихо страхует со спины. Провожает к дивану и заставляет полулечь на мягкие подушки. Так голове чуть лучше, особенно когда приносит пакет со льдом в полотенце и я прикладываю его к затылку. Там неслабая шишка. Спать на спине будет проблемой. – Сейчас таблетки принесу. – Не надо, – отмахиваюсь. – Тут никого нет, можешь не строить мачо. – Мне что-то вкололи в клинике. Давай потом, – меня передергивает от капли конденсата, стекающей по затылку и шее. Воронцов садится на журнальный столик перед диваном и складывает руки. – Пока ты в сознании, – начинает, – может мне попросить Юлю поговорить с Мирой? Они вроде подружились. – Не уверен, что она будет слушать. Да и вообще вокруг нее сейчас вьются Ольга, ее подруга еще с института и полоумный этот, Арсений. – Это который видео притащил? – Рома был на свадьбе и помнит все это, но после мы почти не обсуждали эту тему. Некогда было, у меня Китай, у него жена. – Он самый, – сажусь ровней, – вот скажи мне, я тогда реально так нажрался в клубе? Рома трет щетину задумчиво. – Я уехал в первом часу, помнишь? Из-за Юльки, не хотел, чтобы волновалась за меня. – Честно, плохо помню, – признаюсь. – Плохо? Ты меня сам провожал и, вообще-то, не был особо пьяным, еще подначивал, что скоро таким же подкаблучником, как я станешь, вот только женишься. – Да? – поднимаю брови. Рука устала, опускаю лед ненадолго. Голова гудит и пульсирует от холода. – Да. Поэтому и говорю, что на алкаша как-то не тянешь. Это был совсем не тот Титов, к которому я привык на наших старых загулах. – А кто из парней остался, когда ты уходил? – Да почти все еще были, я раньше всех свалил. А! Еще этот Арсений уехал, сказал, что ему рано на работу. В субботу, ага. Мне кажется, он себя неуютно чувствовал среди нас. Моргаю несколько раз, чтобы сфокусирваться. Я отбил мозги, но не настолько. – Как уехал Арсений? Он же потом видео снял. Я же… выходит, после твоего отъезда Альбине позвонил и в туалете ее потом трахнул. – В туалете? – Ромка чуть кривится. Согласен, звучит премерзко, но я сам видел это на том чертовом видео. – С каких пор ты в туалете трахаешься? Да ты бы скорей в «Азимут» ее повез, – вспоминает он злополучный отель, где я шпилил одну клиентку, а сам Воронцов «любовницу» выгуливал. – Ты же по этим сортирам даже отлить почти не ходишь, всегда ругаешься, что это рассадник бактерий и венерички на каждой поверхности. – Ну… – пожимаю плечами, – видимо, от выпитого я совсем уронил планочку. – Ниже плинтуса? Что за хрень, Дим? Что вообще произошло там? – Я… – развожу руками, – нажрался, позвонил бывшей, позвал ее в клуб и трахнул, потом поехал к ней домой и… до утра продолжал. Проснулся в ее кровати. А теперь она залетела, – добавляю в конце, чтобы уж наверняка. Ромео аж выпрямляется. – Ты без резины ее трахал? – смотрит на меня, будто я инопланетянин, – кто ты и куда дел моего друга Дмитрия Титова, который как в четырнадцать лет узнал про резинки, так больше из них и не вылез? Ты же сам говорил, что это последнее дно и никогда и ни за что. Из-за бати твоего, который венеричку матери регулярно носил? Меня начинает еще сильней мутить от упоминания родителя. – Я хрен его знает, Ром. Я, наверно, и бухаю, как он теперь? До белки. Гены и все такое. – Ага, а я балерина. – Слушай, мы с Мирой тоже не пользовались, у нее таблетки были… – внезапно вспоминаю, что за месяц до свадьбы она вроде как меняла свои противозачаточные и что-то у нее там не сходилось по графику. Может, она поэтому забеременела? Не работали таблетки. – Слушай, и Мира тоже беременная. Представляешь? Я Альбину в клинику привез, а там она выходит от этого же врача с распечатками уже. Ром, у меня ребенок. – Я вновь впадаю в шок от этой новости, дурацкое сотрясение. Делает из меня размазню. – Два ребенка. Ромка шумно выдыхает и встает со столика, ходит по комнате, ероша волосы в задумчивости. Останавливается опять передо мной и мне приходится задрать голову. – Не вяжется ничего, Дим. С чего ты взял, что сам позвонил своей бывшей и позвал ее? – Так… это частенько бывало, когда я напивался, звонил ей, нес всякую чушь, приезжал пару раз. – Это было раньше, а почему решил, что сейчас сделал это? Ты помнишь, как звонил? Моргаю на него как идиот. – Нет. Это она сказала мне утром. Но это вполне вписывается. – Дай телефон, – протягивает мне раскрытую ладонь. С трудом достаю его из кармана брюк, сидя неудобно. Отдаю, разблокировав. Ромыч долго роется, наверное, листает список звонков. – Вот, смотри, ты звонил ей один раз. Смотрю на экран, все плывет. Тру глаза. – Что там? – приходится спросить. – Ты звонил ей в одиннадцать. – И? Это же подтверждение. – Я еще не уехал тогда, и ты не был пьяным. – Значит, позвонил трезвым? – А ты бы стал? – Нет! – Может, тогда звонил не ты?