Глава 32

Мира Я ждала его. Может это и глупо, но Дима пообещал приехать к семи, и я по привычке, что он в своих мне обещаниях всегда пунктуален, ждала его именно к семи. Тем более что он сказал, что хочет мне рассказать нечто очень важное. Он знает, где я живу. Откуда, уже не важно. Я уверена, что он каждый раз находил способ обнаружить мое местоположение, так чего ждать иного в этот раз. Но время идет. Вот уже восьмой час. Не приехал. Девятый. Тишина. Я стою у окна, выходящего во двор, и не знаю, что думать. Прислушиваюсь к каждому звуку, не едет ли машина. И никто не едет. Снова обманул? Или есть другая причина? Но ведь тогда позвонил бы мне, предупредил. Ведь он сам хотел встретиться. Не понимаю. Сама беру телефон и набираю ему, гудки идут, но трубку никто не берет. Еще и еще. Автоматика сбрасывает по таймеру, а я набираю снова. Разве мог он пропустить звонок от меня? Именно сейчас. Хожу по кухне перед окном и не знаю, расстраиваться мне, обижаться, беспокоиться. Чем-то занят? Не слышит звонок? И не приехал. Нервно тереблю пальцы и снова нажимаю вызов. Гудки, гудки, гудки. – Да что с тобой все время что-то не так, Титов? – говорю в сердцах и сажусь за стол. Уже устала стоять у окна и ждать его. Зачем я вообще так напрягаюсь? Я собралась сообщить ему, что все, я много думала и поняла, что у нас нет будущего. Наши отношения невозможно починить. Даже ребенок не может стать для этого поводом, потому что… потому… Да боже, кого я обманываю? Закрываю лицо ладонями. Я ему ужин приготовила. Сижу и жду. Как это еще можно назвать? Нездоровая зависимость? Стокгольмский синдром? Что? Уже девять, за окном натуральная черная ночь, снег снова пошел. Мое сердце не на месте, стучит болезненно, не понимаю от чего. Кладу руку на грудь и слушаю его, это все не просто так. Я переживаю. Снова беру телефон и жму на вызов на его номере. Ну, возьми же ты наконец, пока я не извелась окончательно. И тут гудки прерываются, вызов принят. И тишина. – Дим? Алло? – теряюсь от этой тишины. – Мира, – звучит тихо, и я вздрагиваю, отвожу телефон от уха и смотрю на экран, там написано «Дима». А почему тогда ответил Арсений? – Арс? – спрашиваю в трубку. – Прости меня, Мира, – слышится тихий и дрожащий голос. И мне становится страшно. – За что? – если до этого на моем сердце лежал камень беспокойства, то теперь там бетонная плита, размазала меня вдребезги. – Арс, за что?! – Прости… – Арс, что происходит? Почему у тебя телефон Димы? – накидываюсь на него, – где он? Дай ему трубку! – Не могу, – он дышит чаще, – прости. – Да хватит извиняться! Дай ему трубку! Арсений! – Тебе надо… – пропадает на мгновение, и я слышу голоса, будто он закрыл микрофон рукой и с кем-то разговаривает. – Арс! Арс! Отвечай! Где мой муж?! – Мир, тебе надо приехать, я сейчас скину тебе адрес. – Куда? О чем ты? – В больницу. На меня накатывает волна жара и становится трудно дышать. – Где Дима? – мои мысли мечутся, сопоставляют факты, если Титов не говорит сам, а в больницу зовет Арс, то… – Что ты сделал? – Мира, просто приезжай. Я все объясню здесь, нет времени на разговоры, – все увиливает он. – Какого еще времени? Что ты говоришь? Объясни уже нормально, Арс! Почему вы в больнице? Что с Димой? – Мне сказали не говорить подробности, пока ты не приедешь… – Кто сказал? – перебиваю. – Врачи! Врачи сказали! Просто бери такси и приезжай! – кричит на меня, и мне хочется его придушить. Разве такое можно говорить вот так? – Если ты будешь ругаться и долго думать, ты можешь не успеть! – заканчивает и теперь меня словно ледяной водой окатывет. – Не успеть что?! – Прости, – рвано выдыхает, – кидаю адрес, вызывай такси и ни о чем не беспокойся, здесь тебе все объяснят. И сбрасывает звонок, я отодвигаю телефон и вижу, как приходит сообщение с адресом. Мне хочется кричать. Рвать, метать, и еще забиться в угол и спрятаться от того, что происходит. А происходит что-то очень плохое. САМОЕ плохое! И я готова голыми руками задушить Арсения за то, что когда не нужно, его не заткнешь, говорит то, чего не спрашивают. А сейчас устроил мне пытку недосказанностью. Когда явно что-то произошло с Димой! Ненавижу его! Дурак! Я и не замечаю, как на автомате быстро одеваюсь, беру документы и уже стою на улице возле дома с открытым приложением такси. Судя по времени дороги, это какая-то местная больница. Не в Москве. Ехать недолго. Но от этого не легче! У меня сейчас сердце разорвется! – Быстрее! Пожалуйста! – уговариваю водителя, когда мы отъезжаем от дома. Только мой бешеный пульс быстрый, а каждая минута, что тянется с момента звонка, бесконечная и длинная! У меня очень плохое предчувствие. И мне страшно так, что скручивает живот и сжимает легкие. Пока мы едем, Арсений, как назло, больше не берет трубку. Вот ведь идиот! А если бы я не смогла приехать, если бы попала в аварию или еще что-то? Ну как так можно? В стеклянные двери приемного покоя местной небольшой больницы я влетаю почти бегом, не видя никого вокруг, бегу в стойке администраторов и сразу называю имя и фамилию Димы. Ну не может быть никак иначе! Я чувствую, что он здесь! Что это причина! Меня спрашивают с сочувствием в глазах, кем я ему прихожусь? Жена! На второй этаж, отделение реанимации. Едва не сползаю по стойке. Реанимации. Боже… нет. Какой-то врач предлагает меня проводить, тоже туда идет, заглядывает в лицо, будто хочет убедиться, что я сама в порядке. А я нет! Не в порядке! Пока ничего не знаю, я не могу быть в порядке! На втором этаже большой холл, коридоры расходятся в разные стороны, закрытые широкими двойными дверями. Над одной табличка «Реанимация». А на диване недалеко от стойки медсестер сидит… Арсений! Завернутый в какое-то одеяло, с кружкой в руках и смотрит перед собой в пустоту. – Арс! – зову его и спешу быстрым шагом. Он сразу же оживает, глядит на меня расширившимися глазами, отставляет кружку. Встает и скидывает с плеч одеяло, оно падает комом на диван. – Мира! – раскрывает объятья. Хочет успокоить? А я вот вижу нечто, что спокойствия мне точно не добавит. – Почему на тебе его пальто? – я иду к нему и не могу оторвать взгляда от черного шерстяного пальто, которое обожает Дима, все время в нем ходит. Ни за что бы на свете не отдал бы любимую и такую дорогую вещь Арсению! – Мира, мне так жаль, – в глазах его столько эмоций, но я не вижу ничего хорошего, – я сделал все, что смог! – Почему на тебе его пальто? – беру его за воротник этого пальто, меня на нем словно заклинило. Это Арс во всем виноват. Я чувствую, я знаю! И вижу, по этому жалкому виноватому взгляду! Я знаю его с самого детства! – Вы супруга Дмитрия Титова? – раздается сзади, и я резко разворачиваюсь, передо мной стоит врач. Сердце пропускает удар. – Да, это я, мне ничего толком не сказали, что с моим мужем? – я уже забыла про Арсения, он не важен. – Ваш супруг в крайне тяжелом состоянии, – лицо врача максимально серьезно, – его доставили с глубоким переохлаждением, нарушением сердечного ритма и острой дыхательной недостаточностью. – Что это значит? Он поправится? – холл, будто плывет куда-то вокруг меня. – Мы делаем все возможное. На данный момент он в коме. Аппарат искусственной вентиляции легких поддерживает его дыхание, сердечная функция стабилизирована. Но в таких случаях первые часы являются решающими. – Он… – не могу это произнести, – он поправится? Мой муж будет жить? Врач слишком долго думает над ответом. – Пока давать прогнозы рано. Если он выдержит ближайшие шесть часов и сохранится положительная динамика, то шансы на выздоровление появятся. Но ситуация серьезная. Я почти не чувствую, что меня кто-то берет за плечи, знаю, что это Арс, но нет сил прогнать его, потому что только он держит меня вертикально. – Можно мне к нему? – Мы разрешим вам зайти ненадолго, но прошу быть осторожной. Не волнуйтесь слишком сильно, он вас услышать не сможет, но контакт родных бывает полезен даже в бессознательном состоянии. Я молча киваю, медсестра забирает у меня верхнюю одежду и выдает полный набор защиты: халат, бахилы, маску. Арсений отходит в сторону и держит мою куртку, обнимает ее, прижимает к груди с болезненным взглядом. Я не хочу в это вникать. Мне нужно увидеть Диму. Больше ничего! Палата дальняя по коридору, в ней нет дверей, просторная, светлая и теплая, несколько коек, разделенных ширмами, но сколько мы не идем, они все пустые. Только дальняя занята и оттуда слышится шум работающих машин. Врач доводит меня и указывает на стул, стоящий возле койки. А я едва могу сделать шаг. Смотрю на своего Диму, лежащего там, и он так не похож на себя. Из него исчезла его сила, энергия, жизнь. Кожа бледная, с мраморными пятнышками и то, это видно только по единственной, не укрытой одеялами руке, в которой катетер капельницы, и лицу, наполовину скрытому под кислородной маской. Из-под одеяла тянутся трубки и провода. Все выглядит очень пугающе. Вокруг кровати стойки капельниц, мониторы, машина, которая ритмично и плавно шипит. – Он… – мне так тяжело в груди, – он не дышит? – коротко поворачиваюсь к врачу. – Мы подаем нагретую кислородную смесь через аппарат ИВЛ, чтобы поднять температуру тела, так же есть небольшой отек легких. Следующие часы будут решающими. Сейчас он в коме. Если он выдержит этот период, прогноз может стать благоприятным. – В коме? – На месте происшествия произошла кратковременная остановка сердца, гипоксия мозга вызвала кому. – Чем больше он говорит, тем хуже мне становится. – Но серьезных повреждений мозга мы не обнаружили, поэтому теперь все будет зависеть от его организма, справится ли он с тяжелым состоянием. – Я поняла, – подхожу ближе к Диме, мне хочется взять его за руку, погладить волосы, обнять, дать понять, что я здесь, я рядом. – У вас пятнадцать минут, только не трогайте ничего из аппаратуры, можете говорить с ним, некоторым это помогает. Придайте ему сил своей поддержкой. Врач тактично скрывается за ширмой, отделяющей нас от остального мира, а я подхожу к самой кровати. Все же прикасаюсь к его руке, где нет проводов. Пальцы и кисть словно изрезаны чем-то, на предплечии длинная царапина, обработанная какими-то мазями. Кожа прохладная на ощупь. Что же с ним произошло? Не выдерживаю и глажу Диму по спутанным темным волосам. Смотрю в его лицо и понимаю для себя очень важную вещь. Сколько бы я ни злилась на него, чтобы ни чувствовала после измены и всех наших скандалов, как бы далеко я ни пыталась от него сбежать, я не могу представить жизнь, в которой нет его. СОВСЕМ нет. И это так пронзительно и кристально ясно, что хочется плакать. От всего того, что растащило нас в разные стороны, разлучило, разбило нашу семью. Нашу любовь, которая, как это ни больно, кажется, так никуда и не делась. Не стерлась. Не рассыпалась. Это она сейчас бьется в моей груди, от нее мне так больно. И я знаю, было больно ему. Чувствую это. И ничего не могу с этим поделать. Но я двигаю ближе стул и сажусь рядом, кладу голову на его скрытое под одеялом плечо, ладонью накрываю руку, чтобы чувствовать его пульс. Вслушиваюсь в его плавное, искусственное дыхание. – Не оставляй меня, пожалуйста. Пятнадцать минут пролетают как одно мгновение, меня просят выйти из палаты, а я отрываю руку от Димы, будто выдираю кусок сердца. Гоню страшные мысли о том, что это может быть последний раз, когда я его вижу. Нет… Ни за что! Я его не отпускаю! За широкими двойными дверями я вновь вижу Арса, сидящего на диване, он следит за мной обреченным взглядом, и чем ближе я подхожу, тем больше в нем эмоций. – А теперь, – говорю ему тихо, но жестко, – тебе придется мне все рассказать, иначе…