Глава 30

К утру у дома Дарьи скопился практически весь поселок. Приехала полиция и давай снимать показания. Пожарные уже успели написать рапорт, что имело место быть злому умыслу, преступлению. Нашли канистру с бензином в кустах неподалеку. Только чудом успели вовремя потушить и огонь не перекинулся на все строение и другие дома. Сельчане гудели, делая предположения, кто же такой мог быть? Новой учительнице никто зла не желал.

— Не местные это! — громче всех высказывала свое мнение Галина Михайловна, обводя суровым взглядом толпу: «Попробовал бы кто-то ее Дашеньку обидеть». — Дашу наши-то все уважают. Вон, даже завучем поставили ребятишек воспитывать. Не леший же приходил? Чужой это был! Чу-жой. Ищите пришлого…

Ей закивали, за поддакивали. Но, сказать вразумительного ничего не могли. Ночью добрые люди спят, а не за соседями подглядывают. Никто ничего подозрительного не слышал. А если собаки гавкали, то кто же их разберет…

— Зинка-а-а! Порося учительницы лови в своем огороде, пока все посадки не пожрал, — подошел местный слесарь, который направлялся в свою мастерскую и заприметил собравшихся.

— Бягу, бягу! — испугалась тетка и размахивая руками, заплетаясь в калошах, понеслась спасать саженцы от свиньи такой.

Дарья сидела в отведенной ей комнате в Володином халате и его гигантского размера тапочках. В дом вернуться погорелице пока не разрешили. Она все доложила следователю под письменные показания и кроме того, что проснулась ночью от гари, ничего добавить не могла.

Совсем недавно поскреблась тихонько в двери Машенька и теперь они вдвоем куковали. Женщина заплела Маше косички и думала, чем себя занять, чтобы немного отвлечься от едва не случившейся трагедии.

— Пошли, милая, напечем оладушки на кефире, — предложила Дарья.

— Со сметаной и земляникой! — обрадовалась девочка и потянула Дашу за руку на кухню.

Пока заводили тесто, в гости зашла Михайловна, чтобы разузнать, как ее бывшая постоялица себя чувствует и рассказать новости. Да, чаи хоть с кем-то погонять. Они негромко переговаривались. Галина и Машенька сидели за столом, разминая ягоды в сметане. Дарья ловко переворачивала на сковороде пышные оладушки.

— Веселитесь? — проскрипела бабка Нина, появившись в проходе со скорбным видом. — Живые всегда спешат забыть мертвых. Моя Мариночка должна здесь стоять…

Слышно, как на сковороде шипит масло. Через открытое окно, с дерева на них смотрят два воробья, перечирикиваясь, словно в кино заявились и комментируют между собой.

Даша застыла с лопаткой в руке.

— Сгнобила ты свою Мариночку, ведьма полоумная! — Галина Михайловна поднялась, коршуном над столом, сделав руки в боке. — Али забыла? В глаза смотри, стервь! Поила ее травками, да мазями покрывала. Скрывали обе от Вовы, что Марья больна. А потом и поздно стало. Это ты ее в гроб вогнала, дура старая! ТЫ! А теперь все виноватых где-то ищешь? В зеркало вон посмотри! — указала пальцем. — Как тебя зять до сих пор терпит? Ты же, как ворона с кладбища только каркать умеешь, слова хорошего не скажешь.

— Ой, плохо мне, — схватилась за сердце Нина Павловна в своей манере, закатывая глаза. — Ой, света белого не вижу… Темно перед глазами. — зашаталась, хватаясь за косяки.

— Плохо? Щас я скорую вызову, чтобы тебя забрали!

Слова Михайловны с делом не расходятся. Она вынула из кармана вязаного жилета кнопочный телефон. Потыкалась, аккуратно попадая в нужные кнопки. Пошли гудки.

— Але! Скорая? Тут у нас сердечный приступ. Да! Пожилая. Адрес…

На кухне запахло паленым. Опомнившись, Дарья выключила плиту и было кинулась на помощь к немощной бабке. Галина Михайловна остановила ее одним взглядом: «Не смей подходить!». Она бы и бешенного быка так угомонила.