Пятьдесят третья глава

Слава целовался со знанием дела. Словно ждал этого сто лет. Напористо, но нежно. Осторожно и не торопясь. Со вкусом. Увлекая за собой в поцелуй, как во вселенную. В новый непознанный мир. Знакомясь и приглашая к знакомству. Я так давно не целовалась! Так соскучилась по нежности и прикосновениям! По человеческим объятиям. По жадности единого дыхания. Слава не был эгоистом. Он отдавал, дарил мне удовольствие так, будто не было в мире ничего важнее этого. Будто всё, что он желает сейчас, это только бесконечно и вдумчиво целовать мои немного саднящие губы и приглашать к участию в его пиршестве мой несмелый язык. Я потерялась в пространстве и во времени рядом со Славой. Казалось, что нет больше ничего. Только зарождение нового в знакомстве нашего поцелуя. Только наш поцелуй плывёт один в холоде вечности, и никак невозможно больше быть друг без друга. Когда раскалённая ладонь легла на мою голую кожу между лопаток, я вздрогнула всем телом и, выгнувшись в надёжных руках, застонала. И этот стон отрезвил меня, вытаскивая на поверхность из омута поцелуя. Мы стояли в тёмной комнате, освещённые только светом уличного фонаря, и тяжело дышали оба, вцепившись друг в друга, как в своё спасение. Голова моя кружилась, и я ничего вокруг не слышала, кроме стука очумевшего сердца и нашего загнанного дыхания. Слава аккуратно и нежно прижал меня к себе крепче, одновременно разрывая контакт с голой кожей спины. Просто обвил меня всю своими длиннющими руками. Связывая, но и успокаивая одновременно. Он устроил мою голову у себя на плече, пристроившись сверху, и дышал мне в затылок, поднимая и шевеля непослушные волоски. От этого мурашки бродили по голове, отвлекая и, как это не странно, успокаивая. Постепенно окружающие меня звуки стали возвращаться. И вот я уже различаю далёкий смех Милочки в глубине квартиры, тихое дребезжание неудачно оставленного блюда на холодильнике, звуки улицы. Сердце почти успокоилось, и я пошевелилась, отстраняясь. С удивлением обнаружив свои шаловливые ладошки под футболкой у Славы, я улыбнулась чуть слышно, чувствуя, как он жарко выдохнул мне в макушку. И вовремя, судя по тому, как зашебуршали ключи в замке и резко вспыхнул свет в коридоре. Я дёрнулась отстраниться, но Слава удержал меня, обнимая, когда на кухню влетела мама и, щёлкнув выключателем, ойкнула, заметив нас. – Простите, – засмущалась она, краснея и отступая к выходу, – я не ожидала. И попятились назад. – Мам, постой. Давайте чаю! Я сейчас, минутку! – выкрутилась из объятий и засуетилась, зашуршала по кухне. На секунду влетела в ванную и, глянув на себя мельком в зеркало, притормозила. На меня из Зазеркалья смотрела совершенно другая, непохожая на меня, счастливая и растрёпанная женщина с горящими, словно у ведьмы, глазами. Мне нравится! Я потрогала пальцами немного саднящие алые губы, щеки, тронутые румянцем, попробовала пригладить непослушные волосы. Затем, тихонько рассмеявшись своему отражению и подмигнув ему, я продолжила движение. Будь что будет! Игорь балагурил, Артёмка страдал, всевозможными способами демонстрируя нам, как он измучен, а Слава посмеивался, глядя на него. Потому что Милочка теперь не отходила далеко от своего героя. Когда все разошлись, и мы с мамой остались в квартире втроём со спящей Милочкой, то тишина, забытая в углах, стала выползать и заполнять пространство. Мы, не сговариваясь и не включая свет, ушли на кухню. Подсвечивая себе пространство закипающим чайником, устроились за столом, чувствуя распирающее желание поделиться впечатлениями дня. – Вик, я так неприлично счастлива! – прошептала мама, выставляя чашки на стол, и добавила, – и безумно волнуюсь! Ты не представляешь, какой красоты платье я купила себе на завтрашнюю церемонию! Я будто вернулась в юность! Это так странно… – она обернулась ко мне через плечо и сверкнула улыбкой. Чайник синим светом освещал нас. Шумела закипающая вода. А мама шептала, блестя глазами. Я подвинулась совсем рядом, и мы прижались друг к другу, согревая. Щёлкнул, сообщая о готовности, чайничек, я встала залить кипятком пакетики с ромашковым чаем. Всё-таки ночь уже. А завтра свадьба. Не стоит злоупотреблять сегодня. И так возбуждены обе и взъерошены. А мама, блестя глазами, рассказывала: – Мы сегодня летали на дельтаплане с моторчиком! Вдвоём! Игорь привязал меня на какие-то ремни и держал крепко. А я вцепилась в две железные палки, не знаю, как называются, как трапеция, такие… и встречный ветер поднимал моё тело. Он наполнял крылья за спиной. – Я так орала, Вик! Это так здорово! Я летела, представляешь! Летела! – мама шептала, сбиваясь иногда в голос. Она была такой красивой и молодой! – Такая прекрасная внизу осенняя земля! Так много счастья жить, Вика! Жизнь настолько короткая, не совершай моей ошибки! Не закрывай своё сердце. Позволь ему любить! – Мам, я, кажется, уже… – тихо ответила, хватаясь скорее за чашку. И зашипела обжигаясь. – Я боюсь, мам… – И я боюсь, дочь! – улыбнулась мне мамочка. Мы ещё долго шептались вдвоём. Доверяя друг другу свои женские секреты, делясь сокровенным. А назавтра была мамина свадьба!