Семнадцатая глава

Больше всего на свете мне хотелось сейчас нажать на педаль газа и впечатать эту парочку в стену. Размазать по штукатурке облицовки салона до кровавой юшки. До кишок.

Чудом остановилась. Не завелась с первого раза. Заглохла моя ласточка-машинка. Уберегла меня от глупости.

Муж со своей богатой любовницей уже скрылся в дверях салона, а я всё сидела в машине и судорожно сжимала руль.

В моей голове это никак не укладывалось.

Я никак не могла поверить в происходящее.

Вернее, я не могла понять, что человек, который прожил со мной семнадцать лет, жизнь практически построил рядом со мной, планировал со мной своё будущее, свою старость, который детей со мной родил, сыновей, наследников, и гордился ими… Пусть не сильно занимался мальчиками, но ведь любил, как умел.

Дом со мной вместе строил, тщательно участвовал в планировании ремонта. Да мы вместе с ним и полы стелили, и стены красили. Вместе обои клеили. В том доме нашего совместного труда – не счесть. Он весь нашими руками выстроен.

А как он мечтал, что мы сможем жить в этом доме ближе к пенсии, когда дети вырастут. Как будем ездить в небольшие путешествия по стране и не только?

Говорил о своей порядочности. Уверял в честности. Ещё возмущался, когда мы с ним вместе ходили на курсы английского языка, что в англосаксонской культуре нет такого понятия «порядочность» и «совесть». Невозможно перевести с русского корректно фразу: «Я – порядочный и совестливый человек».

Рассказывал мне свои детские обиды. Жаловался на невнимание в семье и непонимание со стороны родителей. На маму, что думает лишь о себе, и на отца, для которого служба и работа важнее семьи, и который на Алешкину жалобу, что его не понимают в школе, предложил поступить в Суворовское училище.

Пророс в меня. Был моей опорой.

Планировал совместный отпуск ещё неделю назад только для нас двоих. Мечтал, как проведёт его со мной в постели бунгало на берегу океана.

Да, что там! Любил меня ещё недавно. Нежно и искренно. Дома не мог пройти мимо, чтобы не прикоснуться. Всегда говорил о любви.

Говорил, что любит.

И вот этот человек на моих изумлённых глазах променял всю нашу жизнь на вот это молодое тело?

За деньги?

Уму непостижимо. Запредельная реальность.

Зачем?

Каким нужно быть идиотом, чтобы такое сотворить со своей жизнью? Ведь не мальчик уже – сорок пять на носу. И вдруг такие резкие повороты?

Ведь Алексей, при всей его кажущейся легкомысленности очень практичный человек. Променять выстроенную жизнь на прислуживание молоденькой профурсетке? Ясно же как день, что надолго он ей не нужен.

Бред.

Меня вывел из ступора телефонный звонок.

– Тебе ещё нужен новый номер твоего мужа? – спросила моя деловая сестра.

– Не знаю, Милочка. Я его только что встретила. И очень хочу разрушить его жизнь. С трудом остановилась, чтобы не размазать по стене капотом своего авто его мозги, – прошипела я в трубку.

– О, милая! Давай-ка, приезжай ко мне. Так дело не пойдёт. Я в тюрьму к тебе ходить не хочу! – заявила моя решительная сестра.

– У меня работа! – вспомнила я.

– После работы жду тебя! С мальчишками! На ночь. И это не обсуждается! – продекларировала Мила и положила трубку.

Что это я, правда! Работа же стоит там. И ждёт меня.

Мальчишки были только счастливы поехать к Милочке.

Они довольно дружны с её младшим сыном.

Он у неё очень музыкальный мальчик, и Милочка опасается, что вместо университета её сын поступит в Гнесинку.

Оно всё бы ничего. Но Милочкин муж от такого перформанса будет в ужасе. По его мнению, мужик не может не иметь нормальной специальности, и зарабатывать деньги музыкой для мужчины – это безответственно по отношению к семье и унизительно по отношению к роли мужчины в доме.

Николай Степанович опасается, что кормить семью его младший сын будет, зарабатывая деньги игрой на скрипке или гитаре в переходах метро.

Все видели назревающий конфликт.

А мой старший – ударник. В смысле, барабанщик. Ну, нравится ему это дело. И мы не стали противиться. Чем бы ни тешился, всё на пользу.

Оборудовали ему звукоизоляцию в комнату. Он с удовольствием занимался там. Посещал специальные курсы. Школу игры. Не противились его увлечению.

Что тоже Николаю Степановичу поперёк. Не понимает он, как так можно потакать неразумным детям.

И я так понимаю, у наших детей есть план. Бизнес-план. Они хотят создать группу. Причём Женька уже вовсю рисует им афиши и придумывает имидж. А дочка Милочки собирается петь.

Но это, понятное дело, страшная тайна! О которой, впрочем, все знают.

Поэтому поездка к Милочке с ночёвкой – подарок ребятам, которые сразу по приезду моментально испарились с глаз и с горящими глазами только периодически влетали в кузню за бутербродом.

У Милочки, в отличие от меня, всегда есть готовая свежайшая закуска именно в тот момент, когда она необходима.

Пока дети не утихомирились, поговорить не было возможности.

Только к ночи мы засели с сестрой на улице в беседке кормить комаров.

Удивительно было то, что я не чувствовала боли. Только ярость. И немного изумления Алешкиной глупостью.

Надо ещё сказать, что Милочкин муж меня не очень любил. Считал дурой. Возможно, что справедливо.

Он работающих женщин, вообще-то, не любил.

И проходя очередной раз мимо наших посиделок не выдержал и вклинился:

– Говорил тебе! Занимайся домом и мужем! А ты всё воюешь!

– Это не уберегло бы меня от его подлости. Он побежал к богатенькой, а не к хозяйственной. – парировала я. – Алексей решил, что мы недостойны жить с ним. Он поставил себя выше нас. Нищебродов.

– Хочешь, я прижму его?