Девятнадцатая глава

Майский свет из окна высвечивал сидящего мужчину яркими чёрно-белыми полосами. Та часть, что попадала в тень, была тёмной, почти чёрной, и было совершенно невозможно после яркого солнечного света что-то увидеть и рассмотреть детали. В бархатной темноте не разобрать, улыбаются ли его губы. Верхняя же часть лица, освещённая весенним умытым московским солнцем, сияла голубыми смеющимися глазами.

– Максим Леонидович, брат вот этого доверчивого директора, что допустил к своему балансу бывшую невесту, – шутливо поклонившись в кресле, представился мне мужчина.

– Рисково, – ухмыльнулась я и продолжила. – Без паники, всё можно исправить!

Владислав Леонидович крякнул и назвал сумму, за которую я могла бы перелопатить прошлые отчёты и сдать уточнения.

Я, честно говоря, растерялась. Рассчитывала на значительно меньший размер гонорара. Почти в два раза меньше. И это ещё я сильно льстила себе в мечтах.

Пока я переваривала озвученную цифру, Владислав Леонидович вздохнул и добавил к сумме ещё десять процентов.

– Я согласна, – быстро проговорила я, испугавшись дальнейшего.

Если повысит ещё, то получится вовсе неприлично. А если решит отказаться, то будет ужасно обидно.

Встала, собираясь прощаться, когда темнота в угловом кресле зашевелилась и передо мной во всей красе проявился Максим Леонидович.

– Разрешите, я вас провожу, – спросил, открывая передо мной двери кабинета.

Вдохнула, проходя мимо, и зависла немного. Какой приятный запах. Щекочет, будоражит воображение, хочется вдохнуть его поближе ещё раз.

Интересно, если спросить, каким парфюмом он пользуется, не будет ли это чересчур?

Слишком личный вопрос.

– Что вы делаете сегодня вечером? – соригинальничал Максим Леонидович.

– Свожу баланс, – усмехнувшись, стрельнула я глазами на мужчину.

Тот засмеялся и залез пятернёй в почти чёрную шевелюру. Пошуровал и навёл там абсолютный беспорядок. Несколько седых нитей серебрили виски, скорее, подчёркивая и оттеняя черноту остальных волос, чем, выделяясь из общего фона.

– Анастасия Владимировна. Я бы… Разрешите, я… Могу я за вами начать ухаживать? Как мне заманить вас на свидание? – Максим Леонидович тряхнул решительно головой и поднял свою бровь, улыбаясь глазами.

– Никак. Я считаю, что сейчас не подходящий момент для ухаживаний. Вы же видели документы? И поняли, что у меня развод? – я остановилась и повернулась к своему спутнику, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Не бывает подходящих моментов. Вернее, если ждать, то можно прождать всю жизнь. Давайте попробуем создать момент. Ведь всё в наших руках! – серьёзным тоном, но искря глазами, сказал Максим Леонидович.

– Создать? – я подняла в изумлении брови.

– Конечно! Дайте мне шанс! Где мне ждать вас сегодня вечером? – горячо проговорил он, беря меня за руку.

– А не слишком ли быстро? – я освободила свою ладонь и продолжила движение к своему автомобилю.

– Нормально! Рискнём? – улыбнулся, сверкнув зубами мужчина. И продолжил: – Пойдёмте в театр? В парк? В музей? В кино?

– Только не театр! – взмолилась я, усаживаясь на водительское сидение.

– Договорились! Пойдём в парк! Прекрасно для первого свидания, когда ещё так мало знаем друг друга и хотелось бы спокойно поговорить! – радостно сказал Максим Леонидович и помог мне захлопнуть дверь машины.

– Жду вас у входа с семи часов… Да вот же, – он взмахнул рукой в сторону и, склонившись к моему открытому окну, прошептал низким вибрирующим голосом, – Тимирязевского парка. Не отказывайтесь! Ни к чему не обязывающая прогулка после работы. Чтобы разгрузить голову. Под приятную, надеюсь, беседу и компанию! Буду ждать!

Я фыркнула и, непроизвольно ответив на его обаятельную улыбку, выехала из парковки.

Настойчивость Максима Леонидовича не раздражала. И на фоне моей всепоглощающей злости на мужа удивительно, что не вызывала во мне отторжения.

Эмоционального отторжения.

Просто не вовремя и не нужно мне это всё. Дайте от одного ловеласа отойти.

Неужели верно, что все мужики – гулящие?

Хотя кольца точно на руке не было.

Немного торопясь и агрессивнее обычного управляя машиной, крутила я в голове мысли о новом своём начальнике и его брате. Надо же, невеста! В тридцать два года. Не торопился Владислав Леонидович жениться. Интересно, насколько его брат старше. Максим Леонидович выглядит лет на сорок пять, если смотреть на седые виски. А если смотреть в смешливые голубые как небо глаза, то тридцати не дашь. В его глазах нет усталости возраста. Или это от свойств характера зависит.

Вспомнились глаза моего мужа, когда он стоял напротив меня. Рядом с дорогущей машиной своей любовницы. Больные глаза.

Плеснуло кипятком на сердце.

И я, подрезав незадачливого водителя на полосе справа, резко свернула к зданию, где располагалась моя основная работа.

И так задерживаюсь. Не стоит сильно наглеть. Тем более, что работаю недавно.

Трудовые будни поглотили с головой. И очнулась я, когда ко мне зашла девочка из кадров с табелем на текущий месяц и спросила, собираюсь ли я задержаться? А я ведь даже не обедала сегодня!

Что со мной творится?

Дома застала Юрку, жующего многоярусный бутерброд и сосредоточенно разогревающего замороженные мной котлеты на кухне.

– Ма-а-ам, а папа точно не вернётся? – аккуратно спросил он, прожевав.

– Нет. Понимаешь, Юр, даже если он очень захочет и вернётся к нам побитой собакой, я не смогу с ним жить. Противно. Слишком много лжи и вранья. Я не могу с ним больше. Понимаю, что вам, сыновьям, это слышать и проживать больно. Но критическая черта пройдена. Возврата к прошлому не будет. Надеюсь, вам не придётся выбирать, с кем жить. И я же не запрещаю вам общаться. Если хотите. Но семьи больше нет.

– Что он сделал, мам? – спросил мой старший сын.

– Ушёл от нас к молодой и богатой женщине, – устало ответила я.

Юрка отложил в сторону еду, вздохнул и, вытерев руки, принёс из своей комнаты Женькин рисунок и положил его молча передо мной.

Портрет Алексея.

Где он стоит у стеклянной стены. За окнами смутно виднеются силуэты нашей семьи. Лёшка держит ручку двери. И то ли хочет открыть дверь, то ли закрывает её, отсекая себя от нашей жизни. И обернувшись через плечо, смотрит на зрителя картины своими больными, измученными, страдающими глазами.

Где же Женька подсмотрел эти глаза?

Я закрыла лицо руками, задохнувшись, заледенев от боли. От ужаса. От горя.

Не вздохнуть.

Юрка приобнял меня за плечи и я, судорожно протолкнув воздух в лёгкие, потёрлась макушкой о его каменный, спортивный живот.

– Будь с Женечкой помягче сейчас, пожалуйста, – попросила я своего старшего сына.

Он только хотел мне ответить, как раздался дверной звонок.

Кто это?