Двадцать девятая глава

Мы ехали в сторону Дубны. Что, в сущности, логично, учитывая специальность Макса.

Так получилось в моей жизни, что в Дубне я не была ни разу. В Клину была. В Конаково даже была. А с Дубной не встречались.

Поэтому мне было интересно всё вокруг не меньше, чем мальчишкам.

Очень много воды вокруг. Иваньковское водохранилище, реки Волга, Дубна и Сестра. Канал им. Москвы.

Город, разделённый Волгой на две части.

На одном – кирпичные, более или менее современные дома, на другом –в основном одноэтажная застройка.

Сосны у реки.

Абсолютно другой воздух.

Ощущение застывшего времени.

Дом Макса чуть дальше от города. Практически в отдалении и на берегу водохранилища со своим пирсом. С лодочным гаражом, возвышающимся над водой на сваях, словно сказочная избушка.

Сам дом, а это по большей части одноэтажное широкое строение с вольготной огромной мансардой над центральной частью, расположен в более узкой части участка.

Очень добротный дом, что строился с размахом и любовью для себя и своей семьи.

Большой участок. Сосны. Перед домом засыпанный мелким гравием участок земли. Справа, чуть в отдалении небольшой домик-сруб, похожий на баню, к которому ведёт дорожка, присыпанная всё тем же желтоватым мелким гравием. Дорожка огибает сруб и, вероятно, уходит дальше в лес. За деревьями не видно конца участка.

Никаких грядок и газонов.

Дом в лесу у воды. За забором.

Как только доехали, Макс загнал свою машину в гараж, а мою оставили на стоянке перед домом и стали выгружаться.

– Ма-а-а-ам! Нужно было взять ракетки для бадминтона! – завопил Юра, доставая очередной баул из недр багажника моего авто.

– У меня где-то были! – отреагировал Макс.

Они с Юрой общались свободно, явно выяснив всё при первой встрече. Не было никакой напряжённости между ними.

Юрочка у меня легко входил в любой мужской коллектив. Ему было комфортно, он понимал законы этого мужского мира. Сказались многочисленные сборы с тренером и соревнования.

А Женечка, напротив, был скован и молчалив. Но с интересом поглядывал на выставленные из машины на землю переноски с котами.

Затащив барахло в просторную прихожую дома, Макс первым делом выпустил котов.

Британистый Марсик, деловито зыркая апельсиновыми глазами, важно и величаво явил себя людям. Постоял, красуясь, несколько минут и, подняв хвост трубой, не торопясь, двинулся вглубь дома.

А кошечка нет. Постеснялась или повредничала и не стала выходить при нас. Так и сидела в открытой переноске, повернувшись к нам попой. Пушистой попой.

Затем Макс провёл небольшую экскурсию. Показал все помещения, позволил гостям выбирать комнаты.

Мальчишкам глянулись те, что выходили окнами к воде. Они переглянулись и стали обживаться.

Макс, хитро улыбнувшись, пригласил Женечку с собой, открывая одну из комнат со стеклянной стеной вдоль озера, вдоль берега, сплошь заваленную всяким художественным материалом: большой станок, подрамники, уже натянутые холсты, пачка альбомов. Стопки бумаги для рисования.

Массивный стол в углу.

Карандаши в деревянной подставке.

У стены, напротив окна, кожаный диван с пледом. Высокий столик с небольшой лаковой столешницей стоит рядом для кофе или чая. Буквально на пару чашек.

Всё это стояло так, будто ждало своего хозяина.

– Эта мастерская моего отца. Он был бы счастлив, если всё это перестанет пылиться и послужит юному дарованию. Осваивайся! Владей! – Макс обвёл пространство широким жестом.

Женечка нерешительно шагнул вперёд. Затем оглянулся на меня, сверкнув совершенно изумлённым взглядом, и тронул кончиками пальцев стоящий у стены подрамник.

– Мам? Можно?

– Конечно. Если Максим Леонидович пригласил тебя сюда и привёл, то значит, можно, – ответила я дрогнувшим голосом.

– А ваш отец – художник? – повернувшись к Максу, поинтересовался мой сын.

– Мой отец был ведущим инженером в институте. Здесь, в Дубне. Он очень увлекался рисунком, а позднее живописью маслом. Отец умер два года назад, и эта комната ждала своего нового хозяина, – рассказал Макс и добавил, глядя Женечке в глаза, – ты не смущайся. Разбирай здесь всё. Видишь, там в проёме стены встроен шкаф. В нём краски и ещё много всего.

Пока Максим говорил, на его голос в мастерскую зашёл котяра. Остановился напротив нас, распушившись, и высказал бестолковым людям, что он думает об их умственных способностях.

Котов привезли, а еду не выставили!

Оставив Женю в комнате сокровищ, мы зашли на кухню выставить котам воды и еды.

Кухня была деревянная. С деревянными панелями. С вырезанными деревянными деталями повсюду.

Макс тронул меня за руку, отвлекая от детального рассматривания искусно вырезанных ягод и листьев на панели, что висела над обеденным столом в простенке между двумя окнами.

Я глянула на него с вопросом, и он указал мне на лестницу, что вела в огромную, как оказалось, мансарду. На всю ширину дома, где под наклонными тёмными балками крыши были два сквозных окна напротив друг друга. Одно на воду, а другое в лес.

И большая кровать практически в центре.

Широко. Воздушно. Ничего лишнего.

Мне нравится безумно! Стопроцентное попадание в моё представление об идеальном месте.

– Нравится? – прошептал он мне в ухо, обнимая со спины.

– Очень! – ответила я, чуть поворачивая голову так, чтобы ответить ему в губы.

С удовольствием отмечая, как вздрогнуло тело Макса за моей спиной.

Я чувствовала себя лёгкой и невесомой. Желанной.

На своём месте.