Тридцатая глава

Вечер прошёл суетно.

Меня не допустили до кухни. Усадили на пирсе у водички в кресле перед столом. Укутали в плед. И оставили с Марсиком.

Кот деловито обошёл доступное цивилизованное пространство. С презрением посмотрел сверху на воду. С осторожностью попробовал лапкой землю за пределами пирса и, дёрнув хвостом, подошёл ко мне, чтобы улечься в соседнем кресле на подушечку.

Было покойно и хорошо.

Вечерняя заря только-только рождалась и розовела в небе. Высоком загородном небе. Остро пахло водой, водорослями и рыбой. Из леса порывами приносило запах прелых листьев, хвои и прогретой за день земли.

Звуки чирикающих пичуг перекрывали негромкий разговор, что доносился до меня через открытые двери веранды. Юра с Максом что-то активно обсуждали. Стучали ножи. Шкворчало мясо на сковородке.

Я была спокойна, и умиротворение разливалось во мне тёплым солнышком.

Из того места, где после Лёшкиного демарша поселился кусок льда.

Было ощущение, будто я проспала большую часть своей жизни.

Крутилась как заведённая в колесе быта и работы. Держалась за мужчину, который случайно, по сути, стал моим мужем.

Он предложил мне выйти за него замуж почти сразу после знакомства. А я согласилась. Потому что предложил. Потому что пора. Предложил на свадьбе моей однокурсницы. И там, на свадьбе, это казалось таким правильным и естественным.

А после я и не задумывалась, почему мы живём вместе. Как-то для меня было нормальным любить мужа таким, какой он есть, фантазёра и немножечко сноба. Эгоиста, как и все мужчины. Быть ему опорой дома. Быть его семьёй. Не допускать скандалов.

Это было для меня нормально. Я так жила. В тумане своего восприятия.

Вне реальности.

И, безусловно, был страх остаться одной. Без мужа. Стать брошенной.

И только теперь пришло понимание: не брошенной, а свободной!

Вялые мысли пушисто и округло шевелились в уже полусонном сознании, когда Юра с Максом начали накрывать на стол. Я хотела помочь, но была решительно остановлена Максом под одобрительный кивок моего старшего сына.

Спелись.

Ла-а-а-адно.

Уже всё накрыли, а Женечка не появлялся. Застрял в комнате сокровищ. Похоже, хитрый Макс нашёл ключик к сердцу моего младшего ребёнка. Пока я выпутывалась из пледа, чтобы позвать нашего художника на ужин, Макс вышел на веранду и поманил меня с собой.

В мастерской, на диванчике, прикорнул Женечка, сложив под щеку ладошки.

А рядом, за его спиной, устроилась, урча, стеснительная маленькая пушистая трёхцветная кошечка. На полу и на крошечном столике лежали рисунки. Эта вальяжная красавица изображена была во всех видах.

Хитрюга.

Я хотела разбудить сына, но Макс остановил мою руку. Я оглянулась на него и увидела, прижатый в молчаливой просьбе о молчании, палец к губам.

Ла-а-а-адно.

Мы вышли из мастерской, и на минуточку Макс прижал меня к себе.

– У нас с тобой есть всё время этого мира, – прошептал он мне в волосы хрипловатым голосом и продолжил, – не буди его. Поест позднее. Пусть восстанавливается.

После сытного ужина да на свежем, наполненном кислородом от леса и воды воздухе, под спокойную атмосферу вечера меня, естественно, разморило. И Макс помог дойти до мансарды. Указал на новенький кашемировый палантин со словами: «Наутро, если подмёрзнешь», поцеловал в нос, фыркнул на ухо что-то неразборчивое и оставил меня одну.

Как я после душа попала в койку, я уже не помнила…

Зато проснулась с рассветом. Действительно, немного прохладное утро разбудило меня. Закутавшись в тончайший, настоящий кашмирский шерстяной, широкий словно плед, палантин, я стояла у огромного, в пол, окна и смотрела, как туман над водой, медленно клубясь, поднимается облаками в небо. Было тихо. Волшебно.

Будто заворожённая, я боялась пошевелиться, чтобы не вспугнуть чудо пробуждения мира.

Затем я потянулась к створке и открыла окно.

Запахи и звуки накрыли волной.

Мужчины собирались на рыбалку.

Уже спустили на воду лодку и, негромко переговариваясь, перетаскивали в неё снасти. Все трое. Звонкий голос Жени иногда перекрывал оглушающее пение соловья.

Жизнь вскипала и пучилась передо мной.

Лишь протяни руку.

Что-то сказал Юрочка ломающимся голосом, ему весело ответил Женя, и я вспомнила, что нужно же проконтролировать мальчишек!

По въевшейся многолетней привычке не доверять мужу, если он с детьми.

Перепроверять всё.

Иначе простынут, что-нибудь забудут. И вообще. Как это – без меня?!

Пока я спустилась к причалу, лодка уже отчалила. Макс сидел на корме лодки у мотора, а мальчишки в худиках и ветровках вдвоём разместились на вёслах и сосредоточенно работали ими. Каждому – по веслу.

Женя заметил меня первым и, прервавшись, сбился с гребли, указывая на меня рукой.

Рыбацкая команда дружно загомонила и замахала мне руками. А Макс, улыбнувшись, скомандовал пацанам вытащить вёсла и завёл мотор.

Лодка взревела оглушительно в рассветной туманной вязкой тишине, и с лихим разворотом под Женькин весёлый смех понеслась вдоль берега.

Я стояла на краю у воды, кутаясь в палантин, и улыбалась…

Мне было хорошо и легко в доме Макса. Пока рыбаки добывали пропитание, я напекла оладий, зная, как любят выпечку мои мальчишки.

Одно из кухонных окон выходило к калитке, за которой виднелась улица посёлка. И по этой улице пару раз туда и обратно прошла немолодая, но ухоженная женщина. Похожая на учительницу по математике у Юры. Она притормаживала у входа, поэтому я её и заметила. Мы даже встретились с ней пару раз глазами.

У меня было чудесное настроение, и я улыбнулась любопытной незнакомке.