Пятьдесят вторая глава

Юрка на верхней полке что-то слушал в наушниках и непрерывно жевал печеньки.

Женечка на другой верхней полке что-то рисовал в дорожном альбоме, подаренном Максом перед отъездом. Похоже, рисовал свою идеальную комнату.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и леса. На прыгающие вверх-вниз от столба к столбу провода. На мелькающие переезды с ожидающими автомобилями.

Утром мы проснулись уже значительно южнее Москвы, и это чувствовалось во всём. Воздух другой и небо другое.

Редко, когда в пригороде Москвы удаётся увидеть горизонт. Много лесов закрывают от нас небо. Не говоря уже про дома в городе.

А сейчас редкие перелески иногда давали тень и разнообразие, но в основном были бескрайние поля, закругляющиеся у горизонта.

И марево поднималось над ними в полдень. Солнце вовсю намекало об августе.

На мелких станциях продавали созревшие пупыристые сладкие хрустящие огурчики, одуряюще пахнущие летом, и варёную кукурузу.

У меня на душе было странное двоякое чувство.

Я, с одной стороны, страшно скучала без Макса. Всё время ловила себя на желании показать ему что-то или поделиться наблюдением. Мне не хватало его.

А с другой стороны, во мне с каждым километром зрело и звенело предвкушение встречи с мамой. И по ней я соскучилась.

Я прикрыла на минутку глаза и… проснулась уже к вечеру в Ростове. Поезд дёрнулся, и мальчишки громко зашептались внизу.

– Давайте выйдем на перрон? – предложила я.

На улице остро пахло креозотом. Железной дорогой и вокзалом. Но даже через этот резкий запах пробивался аромат юга. Прогретой степи, близкой воды, цветущих в открытом грунте роз и почему-то машинного масла. Было шумно. Я после сна чуть растерялась во времени и не очень понимала, кто и куда бежит. Меня чуть укачало. Хотелось минералки. Холодной. С газиками.

Поозиравшись вокруг, словно совы на свету, и прихватив бутылку воды, мы загрузились обратно. И я с чистой совестью снова легла спать.

Разбудил меня вновь восторженный громкий шёпот моих орлов. Я посмотрела в окно и зависла. Мы летели на поезде в темноте. Кроме фонарей, за окном не было видно ничего. Чернота. Будто поезд летит в космической тьме по освещённой фонарями дороге.

Жутко.

Я пригляделась и поняла, что это мы едем по мосту над морем. Никакой мистики. Время далеко за полночь.

Не стала ничего говорить мальчишкам, только посмотрела на опустошённые контейнеры с едой. И вновь прикрыла глаза.

На вокзал в Севастополе мы выгрузились из поезда в районе полудня, и сразу солнце ударило в глаза. А непередаваемый запах моря, что был ощущаем в поезде с ночи, здесь, на перроне, стал острее и чётче.

Я оглянулась и увидела спешащую к нам мою мамочку.

Мама была ниже меня на полголовы, но полноватая для своего роста. Очень домашняя, мягкая, очаровательная в своём летнем наряде. С сияющими глазами.

Я вцепилась в неё, обнимая, вдыхая знакомый запах, и горло моё перехватило от волнения.

– Покажи паспорт! – потребовала Ма, как только я оторвалась от нее.

– Зачем? – удивилась я

– Хочу убедиться! – проговорила мама.

Пролистав книжицу до свежей печати, она натурально начала танцевать на перроне, выкрикивая победный вопль!

– Да! Да! Да! Ты сделала это! – закружилась она.

– Конечно, – я, улыбаясь, выхватила паспорт и убрала в сумку.

– Как я рада, что ты избавилась от этого брехуна!

– Мама! Дети же! – воскликнула я.

– А что? Дети слепые? Ничего не понимают? – маму не переубедишь.

Ма снимала квартиру на радиогорке на северной стороне в длинной девятиэтажке. Обычную двушку с малюсенькой кухней.

Пока мы ехали на такси, огибая бухту и вначале забираясь на гору в Инкермане, а затем спускаясь вниз, я, не отводя взгляд от окна, любовалась городом, белым городом у синего Чёрного моря. С красными крышами, с виднеющимся на другой стороне на возвышенности величественным Морским собором. В бело-голубую полоску под золотом куполов. И даже построенная высотка из стекла и бетона, что инородным вкраплением закралась к набережной, высилась словно веха времени. Памятник своей эпохи.

Я люблю Севастополь. Если бы у меня была возможность, я, как мама, жила бы здесь среди сложно вырезанных бухт, палящего солнца, синего моря и удивительных людей.

За недолгое время разлуки с Максом во мне поселилась потребность делиться с ним возникающими мыслями и эмоциями.

Мне очень не хватало его.

Я всё время ловила себя на том, что мысленно разговариваю с ним. Советуюсь. Делюсь наблюдениями. Я всё время была с Максом на связи, словно не прекращала разговора. И эта ниточка, что нас связывала, тянула мне сердце.

При этом по телефону общение было урезанным. Суррогатным. Неполным.

Абсолютно кастрированным.

Это раздражало и очень хотелось, чтобы Макс был рядом.

Я привыкла быть вместе! И я хочу быть вместе?

Но вот справа мелькнул в окне зеленый холм Братского кладбища с пирамидой храма, а это значит, что мы почти доехали.

– Что за Макс, о котором твои дети прожужжали мне все уши? – спросила мама, наливая мне чай на кухоньке, пока мальчишки выгружали свои вещи.

– Друг, – неуверенно сказала я.

– Оу! Ты краснеешь! Дочь! Какой прогресс, – улыбнулась мне мама и продолжила, – стоило только перестать нянчится с этим брехуном, как ты тут же завела себе друга! Надеюсь, интимного?

– Мама! – возмущённо округлила я глаза на её весёлый смех.

– У меня для тебя тогда тоже есть сюрприз в виде друга! – фыркнула моя мамочка.