Пятьдесят четвертая глава

Иван Аркадьевич оказался заядлым рыболовом. За эти десять дней они с мальчишками несколько раз ходили за рыбой. Приносили нам с мамой бычков. Женечка всё порывался законсервировать пойманного им лично небольшого бычка для своей подруги Муси.

Мамин ухажёр много лет прожил в Севастополе. Был местным жителем. Он научил моих орлов нырять за мидиями. Собирать рапанов. Чистить и потрошить рыбу.

Ещё сводил их в морской музей, попутно подробно объясняя и рассказывая о кораблях, об их быте, об устройстве и вооружении. Мы в прошлом году посещали этот музей. Но экскурсия настоящего моряка – бесценна.

Главное, что компания мальчишек не была в тягость ни ему, ни маме, и я могла со спокойным сердцем ехать в Москву.

Десять дней пролетели. Надо было уже задумываться о дороге обратно.

Как же не хотелось назад в Москву.

Как же хотелось назад к Максу.

Скучала ужасно. Не ожидала, что мне так сложно будет в разлуке.

Мне физически не хватало его прикосновений, его улыбок. Его чёртовой, поднимающейся от удивления брови.

Я чувствовала ноющее напряжение в груди. Это не тоска ещё, но её первые звоночки.

И хотя мне с мамой было очень тепло, и я никак не могла наговориться, но каждую минуту я помнила о Максе.

То мелькнёт впереди похожая фигура, то услышу с шаловливым ветром брошенную кем-то фразу похожим тембром.

Мерещился мне постоянно.

Сегодня, по нашей утренней традиции, мы с мальчишками знакомым маршрутом спустились к морю и практически с ходу, почти не останавливаясь, занырнули в прохладную утреннюю воду.

Сегодня было небольшое волнение. И если с разбега поднырнуть в набегающую волну, то ощущаешь всем телом, как проносится, охватывая тебя со всех сторон, мощная стихия. Чувствуешь кожей её силу.

В какой-то момент мальчишки радостно взвизгнули, и Женечка полетел навстречу, а Юра просто замахал руками приближающемуся к нам Максу.

А я застыла столбом, слегка покачиваясь на волне, стоя в воде, и не в состоянии сдвинуться с места.

Женька добрался, и Макс, к этому моменту уже стоя по колено в море, со смехом подхватил его и крутанул, чиркая ногами по воде и поднимая радугу брызг.

Макс отставил Женьку и поднырнул под волну. В два гребка, через мгновение, он был рядом.

Хорошо, что в море не видно моих слёз…

Я сидела и грелась на берегу, жадно наблюдая сквозь тёмные очки, как Макс с ребятами дурачится на воде. То подставляя им ладони для трамплина, то плескаясь. Им было хорошо вместе, в их общении не было напряжения.

Я чувствовала горячий шарик у себя в груди. Тёплом разливалось в сердце понимание, что он тоже скучал. Невыносимо.

Теплилось тихим счастьем понимание силы чувства.

Тем временем мои мужчины наигрались с морем и выползли погреться на солнце.

– Как ты вырвался с работы? – спросила я, снимая очки, чтобы лучше видеть Макса.

– Насть, у меня тоже бывает отпуск, представляешь! – чёртова бровь поползла вверх, отвлекая от искрящихся счастьем глаз.

Макс снял на два дня квартиру, в которую я немедленно перебралась. И на третий день мы уехали домой, оставив маме внуков.

Машина Макса, изрядно нагруженная мамиными дарами, плавно катилась по трассе, а я, совершенно счастливая, не могла надышаться насыщенным воздухом Крыма. Сразу на выезде из Севастополя дорога проходит сквозь рощу реликтовых сосен с гигантскими иголками и потрясающим запахом, смешанным с запахом моря.

Удивительно по-разному пахнет сосновый бор на северном и на южном берегу.

На юге – более насыщенно и откровенно. Как и всё в южных широтах.

Наверное.

Макс чуть улыбался за рулём, играла ненавязчиво фоновая музыка, и жизнь казалась лёгкой.

У меня будто крылья выросли. Я не ходила в последние три дня по земле. Я летала над ней.

Мы ехали без спешки, останавливаясь в понравившихся местах, чтобы прочувствовать широту и вольность донских степей, неяркую родную красоту перелесков средней полосы и прелесть заката с небольшой возвышенности недалеко от Воронежа. Менялись по дороге рулём, но всё равно к Москве подъехали уставшими. Поэтому спать завалились ко мне на Ленинградку.

Макс попросил свою маму пожить с котами, и будить пожилую женщину глубоко за полночь мы не стали.

Утром, выгрузив крымские закаточки, мы уже выезжали со двора, как я заметила, въезжающего на стоянку у дома Алексея.

Он что, так и дежурит под моими окнами? И будет встречаться и нервировать мальчишек? Всё никак не успокоится…

Мамой Макса оказалась та самая женщина, что гуляла навязчиво перед калиткой, когда я готовила на кухне в доме у воды.

Она отчаянно смущалась, и я сделала вид, что не узнала её. То ли от смущения, то ли от тактичности и воспитания, а возможно, действительно было нужно, но Наталья Ивановна, мама Макса, засобиралась домой практически моментально.

Мы перегрузили в её машину ящик персиков и ящик помидоров, так сказать, привет с юга, и Наталья Ивановна аккуратно и не торопясь поехала к себе в Дубну, обняв меня напоследок и шепнув «Спасибо».

– За что? – удивилась я.

– За счастье в его глазах и за то, что он снова живой, – ответила мама Макса, сверкнув повлажневшими глазами.

Мы стояли у подъезда и смотрели вслед аккуратно выезжающей за шлагбаум машине. Макс приобнял меня за плечи и шумно вдохнул запах моих волос. А я неотрывно смотрела на стоявший в тени дерева мой бывший Рафичек.

Чёрт.