Глава 4. "Хорошее дело браком не назовут"

- Кать! Ка-ать! – голос пробивался, как сквозь вату.

С трудом разлепила веки.

Передо мной лицо Игоря. Не то, чтобы злое – скорее, напряженное.

- Игорь? – пролепетала, с трудом шевеля языком.

- А ты кого-то другого ожидала увидеть?

- М-м, – покачала головой. Попробовала приподняться на локтях – комната резко поплыла перед глазами. Голова была будто свинцовая, а в висках все еще пульсировала хмель. Подобралась, прижимая колени к животу, и напрягла память. Надо вспомнить, как оказалась дома.

Машина.

Виски.

Михаил...

- Катя. – Он сел рядом, положив ладонь мне на колено. – Ты вообще понимаешь, как всё это выглядит? Ты сбегаешь с собственного дня рождения, не сказав ни слова. Заваливаешься пьяной домой под самое утро. Ты вообще нормальная?

Нет, конечно, я не питала иллюзий, что меня похвалят после вчерашнего. Я не из тех, кому сходит с рук любое сумасбродство, стоит лишь надуть губки и запорхать ресницами. Понимала, что будет разговор. Надеялась – не так скоро. Надеялась – хотя бы дадут прийти в себя, не быть такой беззащитной.

Смысл его обидных слов дошел до меня, как в замедленной съемке.

Щеки вспыхнули до самых ушей. Моя верхняя губа сама прижалась к зубам. Автоматически. Паттерн.

Профессия учит распознавать такие жесты у клиентов... Вот только с собой почему-то не работает.

Да, мне не стоило, наверное, так опрометчиво сбегать. Но я за все тридцать... уже четыре года своей жизни не совершила ни одного спонтанного поступка! Старалась никогда не давать повода усомниться кому бы то ни было в своей... нормальности. Тем более, Игорю!

И он никогда так со мной не разговаривал, поэтому происходящее для меня странно, дико, непривычно.

Ранит.

Снова.

- Кто вообще так делает?! И это твой уровень? – продолжил добивать меня Игорь, не получив отпора.

- Уровень? – пробормотала потерянно.

- Ну а что еще... – Он не кричал, нет. Он говорил тихо, хрипло. Выцеживал из себя слова по слогам, как яд. – Напиваться одна, на улице! Странно, что ты вообще смогла доехать до дома. Так стыдно за тебя мне никогда еще не было! Что вообще на тебя нашло?!

Его спокойствие было обманчиво.

Я чувствовала, как он возмущен. С виду он был практически бесстрастен, но его кровь бурлила так громко, что я невольно задержала дыхание и съежилась, как перед взрывом. От меня не скрылось, как нервно дергается его бровь.

И мне непривычно было признавать, что это я довела его до такого состояния. И что он в принципе способен на такие эмоции. Все эти годы рядом со мной был человек максимально уравновешенный, выдержанный. Невозмутимый.

Что изменилось?

- Не ожидал... – закончил он свою речь разочарованным покачиванием головы. Поджал губы в тонкую нить и вышел из комнаты, не дав мне даже слова сказать в свое оправдание.

- Он злился не потому, что я ошиблась. Он злился, потому что боялся. Боялся, что теперь я начну требовать того, чего он дать не может. И от этого его злость становилась... почти осязаемой. Я чувствовала её, как свой собственный страх.

В памяти всплыл совет Михаила поговорить с ним откровенно. Вряд ли сейчас это хорошая идея.

Ирония ситуации в том, что я, специалист, месяцами уговаривающий клиентов на честные разговоры, в этот момент сидела в кровати и тщательно подбирала слова не для откровенности, а для оправдания. Хотя, в чем я виновата?

В том, что впервые в жизни поступила импульсивно?

Нижняя губа начала дрожать, и я машинально прикусила её изнутри. Ожидаемо – до боли, чтобы боль физическая приглушила ту, другую, с которой я живу, сколько себя помню.

Я всю жизнь была жертвой своей гиперчувствительности. Ощущала боли людей раньше, чем они в них признавались даже самим себе. Будто между этим миром и моими оголенными нервами не существовало защитного барьера.

Это сложно.

Это чертовски сложно! Сквозь гул их внутренних голосов я не слышала свои потребности. Более того, не отличала, где заканчивалась я, и где начинались они. Другие люди. Готова была по первому зову примчаться на помощь любому.

Мне всегда было хорошо с Игорем, потому что его эмоции не ранили. Не убивали. Не расщепляли меня на атомы, как это происходило ежедневно на приёмах. Его спокойствие действовало на меня терапевтически.

Рядом с ним я, наоборот, восстанавливалась.

Но в момент, когда я сама остро нуждалась в понимании, меня грубо отчитал самый близкий человек. Любимый человек.

- С-с-с, – зашипела, морщась. - Чёрт!

Отбросила одеяло. Неровным шагом поплелась в ванную. В зеркало не стала смотреться – заранее знала, что мне не понравится то, что я увижу в отражении. Включила холодную воду, плеснула ею на лицо, чтобы немного прийти в себя. На белом фаянсе расплылась капля крови. Мысленно отругала себя – снова не сдержалась, прикусила губу слишком сильно. Опухнет же...

Разделась, вошла в душевую кабинку. Включила воду на полную мощность и встала под прохладные тугие струи.

Вода бодрит. Работает не хуже аффирмаций. Вправляет мозги – и ты снова в строю.

«Ты вообще нормальная?»

Какая ирония... Долгое время я и сама не знала ответа на этот вопрос. Именно за ним я, выпускница экономического факультета, и пришла сначала в психологию, а теперь и в психиатрию – вечная студентка.

В детстве мама не понимала, почему я плакала каждый раз, как кто-то ударялся на детской площадке.

Однокурсники смеялись, думая, что это  я  до ужаса боялась экзаменов.

Подруги уверены, что я  слишком  эмоциональная.

Никто на самом деле не знает, каких усилий мне стоит год за годом изо дня в день оставаться для всех нормальной.

Нет, я не в терапии. Хоть такое тоже случается. Ведь психолог тоже всего лишь человек.

Есть такие люди – эмпаты. А я одна из них.

Психолог не только по образованию.

Я чувствую. Не просто понимаю, что происходит с человеком, а ощущаю кожей. Как интуиция, но точнее. Глубже.

Когда пациенты мне говорят: «У меня всё нормально», я уже знаю, что это ложь...

Я – словно живой приемник, настроенный на чужие частоты. На работе, в кафе, в метро, в очереди в супермаркете – случайные обрывки чужих разговоров впиваются в меня, как занозы. Ссора незнакомых влюблённых на улице заставляет моё сердце бешено колотиться, будто это меня только что предали.

Поэтому разводы подруг становились для меня личным адом.

Но я работаю над собой.

Я научилась улыбаться, когда кому-то плохо. Потому что если расплачусь – ему станет ещё тяжелее. Я молчу, когда хочется кричать. Потому что знаю: мои слова могут кого-то разрушить.

Я мастер саморазрушения. Так боюсь причинить боль, что предпочитаю грызть себя изнутри. Кусаю губы до крови. Впиваюсь ногтями в ладони, пока не остаются багровые полумесяцы. Загоняю свои эмоции так глубоко, что потом сама не могу до них добраться.

- Кать, – раздалось за дверью ванной. – Ты там жива?

Как бы тебе сказать, милый?

Даже теперь, когда Игорь сердился, я чувствовала его разочарование острее, чем собственную боль.

- У меня все нормально.

Обернулась, неспеша, полотенцем.

Вышла.

Игорь стоял у шкафа и вертел в руках смартфон в зеленом чехле – мой. «Нашел!» – выдохнула внутренне с облегчением.

Увидев меня, любимый подошел, обнял за плечи и повел к кровати. От него снова веяло спокойствием. Протянул мне телефон:

- На, держи. Кать, что на тебя нашло? – спросил на этот раз мягко и устало провел рукой по лицу. – Всё же было так классно.

Я машинально нажала боковую кнопку – разряжен, – и откинула его в сторону.

- Да, всё было классно, но...

В этот раз я решила выбрать откровенность.

Не захотела сглаживать. Не сегодня!

- Я хочу замуж.

- А? – выдохнул он.

- Я ждала кольцо, Игорь.

- Что за... – его взгляд потеплел.

- Да. Заметила коробочку под стопкой твоей одежды и убедила себя в том, что ты сделаешь мне предложение. А потом не справилась с разочарованием.

Игорь несколько раз хмыкнул. Коротко и... неприятно.

Хм.

Хм-м.

Хм-хм-м...

Черт.

- Так это из-за подарка? – брови удивленно поползли вверх. – Тебе брошка не понравилась, что ли? Сказала бы, я бы купил тебе кольцо!

Что?

- Шутишь?

- Нет, почему же. Если тебе хочется носить кольцо, я тебе его куплю.

- Я говорила о другом, Игорь.

- Да слышал я, Кать. Малыш, ну зачем это тебе? Ты же умная женщина, Кать. Ты действительно думаешь, что если бы я хотел жениться, я бы тянул пять лет?.. Нам же и без этой печати хорошо вместе. Мы же и так семья. Тебе, что, плохо со мной?

Нет, мне не было плохо с ним, но...

Малыш?

- Сдался тебе этот брак. Ну вот что он даст тебе такого, чего нет сейчас? – мощной ладонью уложил мою голову к себе на плечо, пока я смаковала новое, непривычное обращение ко мне.

Я знала ответ. Всегда знала. Но в этот момент не нашлась, что сказать.

Что даст?

Защиту?

Доказательство серьезности?

Ответственность и обязательства?

Скучные слова, за которыми стоит нечто другое. Глобальное и вечное.

- Давай оставим всё, как есть, нас же всё устраивает. Зачем нам усложнять себе жизнь, Кать. – прижался губами к моему виску. Дыхание обожгло нежную кожу. – Не дуйся, милая, – шепнул хрипло.

Запустил пальцы в мои волосы, еще мокрые после душа, второй рукой полез под полотенце и подался вперед, чтобы поцеловать.

Отстранилась.

- Я не дуюсь, Игорь. А ты сейчас пытаешься замять конфликт сексом, я правильно понимаю?

- Ой, только не надо на мне свои приемчики отрабатывать, ок? Я не твой пациент.

- Ты прав. – кивнула ошарашенно.

Я смотрела на него, будто впервые. Кто ты, токсик? И где мой рациональный мужчина?

Он встал, шумно выдохнул, закатив глаза.

- Давай, приводи себя в порядок. Позавтракаем и поедем.

- Куда?

- Погуляем в центре, кольцо тебе выберем. Можешь его даже на безымянном носить, если тебе хочется.

Встал, чтобы уйти, но я удержала его за руку.

Я же выбрала откровенность.

- А чем тебе брак со мной усложнит жизнь?

Я.

Но не Игорь.

- Всё, малыш, хватит. Хватит уже. Ты же у меня чудо.

Игорь освободил свою руку, клюнул меня в макушку и вышел.

Будь здесь Оля, наверняка передразнила бы его последнюю фразу. Но Оли здесь не было.

А я... Устало закрыла глаза и откинулась на спину.

Я была слишком опустошена, чтобы побежать за ним. Чтобы бросить в лицо – не нужно мне кольцо! Я и сама могу его купить! Мне нужно, чтобы ты боялся потерять меня так же, как и я тебя! Я хочу быть твоей семьей не только в сердце, но и перед всем миром! Хочу называть тебя мужем, а не парнем или сожителем! Чтобы в трудные моменты нас впускали к друг другу в больничные палаты, в тюремные камеры – да куда угодно! Чтобы через годы мы говорили «мы 30 лет в браке», а не «30 лет как-то тянули, а теперь и не надо...» И чтобы он сам это понял...

Все это время мне до одури хотелось, чтобы он сам это понял. Пришел, обнял, помог снова поверить в его правду... Чтобы снова стало легче.

Сам!

Потому что сама я совершенно не умею просить о помощи. Потому что привыкла спасать, а не быть спасённой.

Потому что я – чертов эмпат.

«Ты же у меня чудо...»

Еще какое чудо... в перьях. Самая чуткая и понимающая.

Я жилетка на максималках, подруга без права на усталость, женщина, чувствующая измену еще до того, как она случилась.

Я спасаю других.

А сама тону в тишине собственных невысказанных слов.

Стоило мне об этом подумать, как под веками возникли образы их вчерашней ночи на набережной, где я впервые была той, кого спасали. Кого слушали. Кому сопереживали.

Снова, как наяву, видела лунные блики-зайчики, скачущие по водной глади, от чего та становилась похожей на ртутное зеркало. Чувствовала человеческое тепло, участие и терпкость виски на языке, смешавшуюся с кокосом.

- Как же я теперь домой попаду? – слышала свой вязкий и тягучий от хмели голос.

И его – мягкий, низкий, с хрипотцой, переходящей в шепот.

- Я отвезу.

- Ты мой лучший слушатель в жизни. – по-детски наивный вывод. И отчетливое ощущение, что я где-то на морском побережье.

- Завтра ты об этом забудешь.

- Не хочу.

- Это жизнь.

- Она в наших руках, глупый.

- Я глупый? – смех, от которого я улыбаюсь.

- Конечно. Умный бы не просидел всю ночь с пьяной незнакомкой.

- Глупым меня еще никто не называл. – потемневший взгляд из-под опущенных бровей. Скользит по моему лицу. Задерживается на губах и снова – смех.

- Кать, а где у нас картошка? – беспардонно врезался в мысли голос Игоря. Разлепила веки. Игорь стоял в дверях с кухонным ножом в руках. – Ой, ты что опять спала?

Видимо, спала. И не рвалась проснуться.