Глава 8. «Катя, возьми телефон».

Мне хотелось умереть, но вместо этого я нарезала овощи в миску, запивая слёзы шампанским прямо с горлышка.

Хотелось кричать от боли, а я включила на полную громкость прошлогодний новогодний огонек на центральном канале и во всё горло пела старые хиты.

Хотелось написать в чат подруг, но я решила, что это нечестно – портить людям праздник только потому, что у меня рухнула жизнь. В конце концов, у них свои семьи, свои дети...

Я даже не могла выместить свою ненависть на его вещах, потому что он всё собрал.

Всё забрал.

И то, с чем переезжал ко мне, и то, что я ему дарила... Поэтому я безжалостно выбросила в мусорное ведро робот-пылелсос и аквамариновое платье с затяжкой на том месте, куда он воткнул острую иглу бабочки-пси. Больше в него ничего не поместилось.

«Ну что, хозяюшка? Готова к празднику? Наверное, вовсю шуршишь на кухне?» – сообщение от Миши уже пару часов высвечивалось на экране неотвеченным. Наверное, поэтому за полтора часа до боя курантов он мне позвонил.

Ответила.

Точнее, просто нажала на зеленую трубочку, приложила к уху и – всё. Молчала, пока в квартире разливался трелями Лепс.

«То-о-олько рюмка водки на столе...»

- Кать?

Сглотнула.

Я впервые с той августовской ночи слышала его голос. Такой же мягкий, глубокий. И почему-то взволнованный.

Смешно.

Почти четыре месяца ежедневного общения – и ни одного звонка, ни одного голосового сообщения...

- Кать, ты дома? Что за звуки?

Выключила телевизор. Тишина показалась мне еще громче...

- Дома, – выдохнула в трубку.

- Пожалуйста, скажи мне, что у тебя всё в порядке.

- У меня всё в порядке, – повторила послушно.

- А почему я тебе не верю?

- Потому что это неправда.

- Ты что, пьяна? Ты там одна, что ли? А где твой...

- Одна, Миш.

Он попытался что-то еще сказать, но я выронила телефон из дрожащих рук – тот улетел куда-то под угловой диван.

Неуклюже опустилась на колени, начала шарить руками под диваном. Выудила телефон и вынужденно констатировала – дисплей треснул, экран вывалился, обнажая микросхемы...

Бережно взяла его, всего такого разрушенного, в ладони, смахнула крошки от треснувшего стекла, и после этого я разрешила себе тоже разрушиться.

Прислонилась к ножке стола, обхватив колени, и завыла – по-звериному, по-детски, громко, горько. Буря эмоций волнами накрывала меня: злость, отчаяние, горе, страх, любовь, нелюбовь, ненависть...

- А-а-а-а-ах!

Закрыла лицо руками.

И стала оплакивать свои несбывшиеся мечты.

И куда-то делись все мои драгоценные техники дыхания, все упражнения, которые я прописываю клиентам. Ничего. Пустота. Белый шум.

И единственное, что я могла делать – плакать.

Так, будто из меня вытекала вся боль этих пяти лет. Плакала, пока не начало тошнить от шампанского и собственных слез.

А потом уснула прямо так, на кухонном полу...

И снились мне залпы фейерверков. Оглушающе громкие, будто они взрывались не на улице, а прямо в моей голове.

«Бум!

Бум-Бум!

Бум-бум-бум-бум-бум!»

А я слушала их и не могла понять, почему это «бум», а не «ба-бах»?

Но когда залпы закричали «Катя!», я испугалась и проснунлась.

Посмотрела на часы и заныла.

Ну, вот. Я проспала. Уже полчаса, как наступил Новый год.

А еще я, кажется, отлежала на полу спину. Но удивительным было другое.

Я проснулась, а стуки не прекратились.

«Бум-бум-бум-Катя-открой!»

С трудом встала на ноги. Пошатнулась.

«Бум-Катя-бум-бум-открой-черт-возьми!»

Я всё-таки доползла до двери, держась за стены. Открыла.

Миша как раз в этот момент занес руку для новой череды ударов.

- Ты?

- Нет, бл*ть, Дед Мороз!

Я впервые слышала из его уст ругательство. Но в его голосе, глазах, позе было столько тревоги, неподдельного страха и долгожданного облегчения, что я удивилась, как он смог удержаться и не разразиться более отборной бранью.

- А где подарки? – Я попыталась пошутить, улыбнуться, но голос дрогнул. Поэтому моя реплика прозвучала как-то жалко.

А он качнулся к стене, понял с пола подарочный пакет и протянул мне.

- Дай, – хмыкнула, – угадаю. Набор спасателя?

- Ты меня впустишь в дом, женщина?

- Ой, – шагнула в сторону, – да, конечно. Проходи. Только у меня это... – Миша переступил через порог, не дослушав меня и угодил каблуком ботинок прямо в расплющенный многострадальный мандарин.

Поэтому договорила я уже без энтузиазма: – не убрано.

Его взгляд скользнул по разбросанным на полу мандаринам.

Остановился на моем лице.

А я выцепила в зеркале на стене немного своего новогоднего образа.

«Боже, я же похожа на Страшилу», - мелькнуло в голове. Рыжие волосы слиплись от слез, голубые глаза помутнели, тушь размазалась, а домашний халат помялся, как будто я в нем не просто лежала на полу, а каталась в истерике. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

- Не страшно, – то ли вынес вердикт, то ли запоздало ответил на мое предупреждение Миша.

Мне даже не пришлось уговаривать его не стесняться и чувствовать себя, как дома. Он быстро оценил масштаб бедствия, усадил меня на диван, собрал и выкинул несчастные мандарины.

А мне внезапно стало так стыдно находиться в его обществе в таком, мягко говоря, растрепанном виде, что я покраснела. Страдания страданиями, а нормы приличия никто не отменял. И я не настолько пьяна, чтобы не понимать этого.

- Миш, ты сиди, чувствуй себя, как дома, а я... – Машинально пригладила патлы, хотя им это вряд ли помогло. – Я мигом. Хочешь, включи огонёк, чтобы не заскучал.

Покачал головой, добро ухмыльнулся и потянулся за пультом.

А я тем временем пошла в душ. Помылась, обернулась в пушистый махровый халат и незаметно прошмыгнула в свою комнату – переодеться во что-то более соответствующее торжеству.

Юбки, блузки, платья – всё отбраковывалось. В итоге остановилась на джинсах и белом объемном кашемировом свитере.

Чуть подсушила волосы и скрутила их в пучок на затылке – не до укладки.

С лицом не стала ничего делать. Всё равно эти опухшие веки и кончик носа ничем не замаскировать.

Когда вернулась на кухню, Миша стоял лицом к окну. Рукава рубашки снова закатаны. Руки – в карманах.

- Я не нашел, где бокалы. – Миша обернулся, посмотрел на меня и чуть заметно кивнул.

- Я снова испортила тебе планы? - На столе – новая бутылка шампанского, миска с моим салатом, который Миша заправил и перемешал, и коробка моих любимых раффаэлок.

- Что ты, Катя. – подмигнул шутливо. – Ты дала мне отличный повод вспомнить молодость. Последний раз я так ломился в чью-то дверь в 19 лет, когда забыл, что родители в будут в отъезде, и вернулся домой на новогодние каникулы сюрпризом.

Я рассмеялась.

И снова, как и день нашего знакомства, мне как будто стало легче. Боль немного притупилась. Не так жгло в груди, не так дрожали руки.

Достала из посудомоечной машины два бокала.

Миша открыл шампанское. Всё это было естественно и так... странно. Другой мужчина в моей квартире делает то, что долгие годы делал Игорь.

- Расскажешь? – спросил он участливо, когда мы сели за стол. Не напротив друг друга, а как тогда, на набережной, рядом.

Первым моим порывом было инстинктивное желание прикусить губу и сказать, что все нормально.

Игорь – это единственное, о чем мы никогда после ночи на набережной с ним не говорили. И я так выдрессировала себя в навыке не говорить о нем ничего плохого, что мне не составило бы труда продолжать играть в эту игру.

Но нет.

Я не стала этого делать. Потому что мне нужно было выговориться. Разделить боль от предательства. Рассказать о своей проблеме откровенно тому, с кем чувствую себя в безопасности.

А это было именно то, что я чувствовала в компании Миши.

Безопасность и спокойствие.

Я рассказала. И сама удивилась, как легко мне это далось. Без эмоций, излагала просто факты. Как условия задачи, которую нужно решить.

- Это так банально, что даже стыдно, как я сама этого не поняла. Убедила себя, что всё нормально, что так многие живут... Я же видела, Миш. Все звоночки, все красные флаги, все когнитивные искажения – всё видела, но предпочитала о них не думать. Не доверилась своему профессионализму и выбрала быть обманутой. Потому что иначе мне пришлось бы признать, что я ошиблась. Это моя вина...

- Ты не виновата, что он оказался уродом, – сказал Миша, когда я наконец замолчала. – Ты доверилась человеку.

- Я это понимаю. Честное слово, понимаю. Но это так сложно, ты не представляешь. Я не понимаю, почему... В том единственном, что для меня всю жизнь было самым важным, у меня ничего не получается? – я развернулась к нему и порывисто схватила его за руку. – В чем моя вина? Скажи мне, Миш, что я делаю не так? Что со мной не так?

Я поймала его короткий выдох. Его помутневший вмиг взгляд. То, как дернулся кадык.

А потом наши пальцы сплелись. И взгляды сплелись.

Мышцы в моем животе тоже сплелись. В тугой болезненный узел.

Стало жарко.

Дыхание перехватило.

Я не хотела этой неловкости. Совершенно не собиралась ни касаться его, ни разглядывать.

Миша медленно покачал головой, но не отпустил мою руку. Не прервал зрительный контакт. Его пальцы – тёплые, чуть шершавые от работы с чертежами – слегка сжали мои.

Мне показалось, я чувствую его... Знаю заранее, что он сейчас скажет...

- С тобой всё так, – шепнул хрипло.

Замерла.

Мир будто сузился до этого мгновения.

Его глаза – темные, чуть прищуренные – казалось, видели больше, чем я готова была показать. И в этой тишине, в этом взгляде, было что-то настолько бережное, ласковое, что мне вдруг захотелось, чтобы время остановилось, я а осталась заперта в этой заботе.

Его лицо было очень близко. Я буквально чувствовала его дыхание на своих губах, и если бы он чуть-чуть наклонился или же я чуть приподняла голову, чуть подалась навстречу, то...

Воздух сгустился.

Желание было слишком жгучим. И я не могла понять, где в этом желании я и где он... Неужели, и он тоже?..

Нет!

Я заставила себя прекратить поток неуместных мыслей.

Сглотнула.

Нельзя.

Я не готова!

Но моё тело, кажется, не получило меморандум. Я замерла, чувствуя, как учащается пульс там, где его большой палец – горячий, чуть дрожащий, – аккуратно прошелся по моему запястью.

Тонкая дрожь передалась мне, пробежала от места, где он едва касался моей кожи, прямиком в сердце.

Выдох.

Мое дыхание стало чуть глубже, чуть реже, будто тело пыталось замедлить время, продлить этот момент.

По спине пробежали мурашки. Странное, щемящее тепло разлилось внутри.

Это простое прикосновение вдруг стало границей, за которой могло бы начаться что-то... другое. То, к чему я не была готова. И чего боялась.

А может, просто показалось?

Так не бывает.

«Это просто алкоголь, – попыталась убедить себя. – Просто шампанское еще не успело выветриться. Я к нему ничего не чувствую. И он тоже ко мне ничего не чувствует!»

Но почему тогда так трудно перестать друг на друга смотреть?

И почему мой внутренний дешифровщик чужих эмоций не замолкал, азбукой морзе сигналя, что его чувства реальны. И они гораздо глубже моих.

Я не знаю, что он увидел в моих глазах, но мы с ним одновременно, не сговариваясь, разомкнули пальцы.

Я попыталась улыбнуться.

Он продолжил смотреть на меня.

- Мне уйти? – спросил хрипло.

- Останься, – вылетело раньше, чем я успела понять, как двояко это можно было бы истолковать.

Но он понял. Именно то, что я имела в виду.

- Тогда, может, не будем отступать от традиции? – махнул в сторону выхода. – Сегодняшняя ночь просто создана для того, чтобы гулять. В конце концов, как-то несерьезно – доехать до Краснодара и вернуться, не запустив ни одной петарды на главной площади!

- Серьезно, Миш? – хмыкнула я. – Петарды?

Я не думала больше об Игоре.

Каким-то удивительным образом он полностью вытеснился не только из моей квартиры, но и из моих мыслей, моих чувств.

Из меня.

Он не заслуживал того, чтобы я потратила на него еще хоть минуту своей жизни.

Кажется, впервые я решила выбрать себя.

А ещё – эту ночь. Этот морозный воздух, хрустящий под ногами снег, смех Миши, мой смех.

Мы шли по украшенным к празднику людным улицам, и я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время дышу полной грудью. Без этой вечной гнетущей тяжести под рёбрами, с которой я жила последние месяцы. Или даже годы, старательно этого не замечая.

Я с улыбкой смотрела на своего «таксиста», пока тот пытался зажечь бенгальский огонек, и думала о том, как бы мне было сейчас плохо, не перепутай я тогда машины и не прыгни к нему в желтый автомобиль.

Как же мне сейчас хорошо.

Искала, в чем подвох, но тут же отмахнулась – не позволила этой мысли испортить мне настроение.

И то, что еще несколько часов назад казалось мне самым жестоким поворотом судьбы, теперь обрело другой, совершенно противоположный смысл.

Я ведь действительно начинаю новую жизнь с Нового года. И в моей власти, чем я её наполню.