Глава 9. «Антинаучная ерунда».

Я наполнила кружки до краев кипятком и протянула подругам. По кабинету рассеялся аромат растворимого кофе из моей кружки. На календаре был первый рабочий день после новогодних каникул. Не сговариваясь, мы с подругами приехали в центр за час до открытия и теперь с удовольствием делили друг с другом утренний чай и кофе.

- Спасибо, – поблагодарила меня Ксюша, опуская в свою – чайный пакетик с бергамотом, её любимый.

- Кать, ты дурында?! – никак не успокаивалась Оля. – Ты почему это всё скрывала?!

- Я не хотела вас расстраивать. – в очередной раз попробовала оправдаться.

- Скорее, боялась сглазить, – фыркнула она и потянулась к кофе.

Мы сидели в моем кабинете. В нашем женском центре, которое очень символично назвали «Вместе».

Чтобы вместе справляться с проблемами.

Но когда мне самой понадобилась помощь, я закрылась от всех.

- Оль, хватит, – осекла её Ксюша – самая рациональная и спокойная из моих подруг. – Кать, а где сейчас этот твой Миша?

- Вернулся в Армавир.

Да, Миша уехал накануне. И я уже успела безумно соскучиться.

Но я не стала его удерживать, просить остаться, хоть мысль об этом меня не отпускала всё время, пока мы были... вместе.

Десять самых легких и беззаботных дней за последние годы. Миша задержался в Краснодаре на все выходные – решил, что меня нельзя оставлять одну «от греха подальше»

- К тебе охрану надо приставлять, ты знаешь? – пошутил он, когда мы гуляли накануне вдоль набережной, и я споткнулась прямо на него.

Он меня, конечно, попытался в очередной раз спасти, но в этот раз что-то пошло не по плану, и мы оба рухнули на тротуар. Точнее, легли. Он снизу, а я на нём. И его руки – плотно сомкнутые вокруг моей талии. А я растянулась, боясь шевельнуться, вдохнуть, открыть глаза.

Он тоже не двигался. Наверное, ударился головой и...

Браво, Катя. Просто браво.

Шикарное завершение каникул! Покалечила человека! Единственного, кто вспомнил о твоем существовании в новогоднюю ночь и примчался аж с другого города, чтобы спасти! А если я его убила?

В груди в одно мгновение стало так тесно, что я простонала:

- Господи, помилуй!

- Хм, звучит, как повышение, – прохрипел подо мной Миша.

- Ой! Живой! – я осторожно скатилась с него на промерзший тротуар и села рядом на колени. – Прости, Миш, пожалуйста! Я решила, что убила тебя.

- Мои заказчики бы тебе этого не простили, Катерина Валерьевна.

Напрягая пресс, сел, согнув ноги. Нахмурившись, провел рукой по затылку.

- Больно? – машинально потянулась к его голове.

- Нет, – ответил он так же тихо. – Не больно.

Он посмотрел на меня так, словно ждал этого момента всю жизнь. Его пальцы осторожно скользнули по моей щеке, задевая край чёлки.

И поцеловал меня. Нежно, неожиданно. Так, что у меня перехватило дыхание. Его губы были теплее, чем я представляла, и мягче, чем казалось на вид. Я замерла – не знала, что делать.

Ответить? Отстраниться? Засмеяться? Но тело решило за меня – мои руки сами потянулись к нему, пальцы вцепились в отвороты его пальто, притягивая ближе.

И тогда он улыбнулся. Прямо в поцелуй. А потом его улыбка перешла в новый поцелуй – уже не нежный, а жадный, требовательный.

Я впервые за долгие годы перестала думать. Перестала представлять, как это должно быть. Просто воскресала – с каждым его вздохом, каждым движением его губ. Просто чувствовала. Его губы. Его руки. Его сердце, стучащее так же часто, как моё.

Всё было идеально...

При воспоминаниях о Мише в груди сладко заныло.

Всё было слишком хорошо, и меня не отпускала мысль, что так не бывает. У меня – по крайней мере. Никогда не было, так с чего бы вдруг сейчас что-то изменилось?

Но за все время вдвоем у меня не было ни одного тревожного ощущения. Ни разу он не дал повода усомниться в искренности его внимания ко мне.

Меня к нему влекло с такой силой, что становилось страшно. И с каждым проведенным с ним днём мне было всё сложнее себя контролировать. Эмоции нахлынули с такой силой, что я не справлялась.

Готова была забыть все свои правила, все рациональные доводы – просто чтобы почувствовать его ближе.

Но именно это и пугало больше всего.

Я привыкла держать дистанцию с людьми. Разбирать чувства, как часовой механизм – винтик за винтиком, пока не пойму, как это работает. А с ним... С ним я теряла почву под ногами. Он не вписывался ни в одну схему, ни в один диагноз.

И самое странное – мне это нравилось.

Нравилось, как он смеётся, когда я пыталась говорить на профессиональном сленге. Как перебивал меня на полуслове: «Катя, хватит анализировать. Иногда нужно просто жить».

Но как?

Как просто жить, если я даже не уверена, что могу доверять собственному сердцу? Оно уже обмануло меня однажды.

А вдруг это снова ошибка?

А вдруг...

Но когда он смотрел на меня – таким тёплым, таким настоящим взглядом, так, как никто и никогда прежде на меня не смотрел, – все эти «вдруг» рассыпались в прах. И оставалось только это – сладкое, мучительное, необъяснимое хочу.

Хочу верить.

Хочу рискнуть.

Хочу его.

Но страх был сильнее.

Пока.

И я не собиралась начинать новое, не разобравшись с собой. Не хотела давать ему ложных надежд, ведь я не была уверена, что то, что я чувствую – не попытка заполнить пустоту после расставания?

Что это не просто реакция на его поддержку, а настоящее?

Есть же такое понятие, как сексуализированный перенос... Так вот, я не переставала задаваться вопросом, а вдруг...

Профдеформация? Возможно.

И хоть Миша по факту не мой психиатр, наши с ним отношения имели для меня терапевтическое значение.

Поэтому я включила логику и приняла волевое решение некоторое время не видеться с ним.

- Я надеюсь, ты догадалась не сообщать ему об этом? – всплеснула руками Оля, когда я это озвучила.

- Нет еще, – я покачала головой. – Не смогла. Но мне для начала надо вернуть себе себя.

Я закончила говорить и потянулась к вазочке с домашними печеньями, которые принесла Ксюша.

Оля закатила глаза так выразительно, что я невольно улыбнулась:

- Ой, да брось ты эту психологическую ерунду! Какая разница, как это называется?

Ксюша аккуратно поставила чашку на стол:

- Подожди, Оль. Катя права – нужно время. – Она бросила на меня понимающий взгляд.

- Я просто хочу убедиться, что мои чувства – это не реакция на боль. Что я не пытаюсь использовать Мишу как пластырь.

Оля швырнула в меня бумажной салфеткой:

- Ну и как твой «волевой отказ от отношений» поможет вернуть себя? Сидишь одна, анализируешь, страдаешь – чем это лучше?

- Я не страдаю. Это самое странное. Мне так легко, что я не понимаю, почему не сделала этого раньше. Почему держалась за мужчину, который игнорировал мои мечты и желания. Убедил меня, что то, что я хочу – лишнее, ненужное, устаревшее. И теперь я боюсь другого. Себя. – Я подняла глаза на подруг. – Я считала себя человеком, разбирающимся в отношениях. Я сама себе не верю теперь... – запнулась под пристальным взглядом девочек. – Я слишком загоняюсь, да?

- Глупышка! – снисходительно улыбнулась Оля. – Тебе легко, потому что ты избавилась от обузы в виде того Рыцаря печального образа. А я тебе давно говорила, что он тебе не нужен. И потому, что рядом с тобой появился Михаил. А ты собираешься отдалиться и о чем-то размышлять. Кать, ты ненормальная, клянусь! Чувства - это не школьный курс химии. Их не нужно понимать. Их нужно про-жи-вать. Поменьше рефлексии, девочка моя!

- Катерина Валерьевна, пациентка уже в приемной, – сообщила ассистентка, заглянув в кабинет.

- Пять минут, – кивнула я, выставив вперед пятерню.

Пора было возвращаться в реальность.

- Подумай о моих словах, милая, – подмигнула Оля перед тем, как они разошлись по своим кабинетам. – Когда умные люди советуют, надо прислушиваться.