Глава 2. Олеся

Я падаю на диван, закрывая лицо руками.

Мое сердце разрывается на куски, а он…

Мой муж, мой любимый, просто стоит рядом, повесив руки вниз.

Смотрит на меня и говорит холодно:

— Давай без истерик? Прошу, и так паршиво.

В его голосе звучит раздражение.

— Ах, тебе паршиво?! А каково мне? Ты не подумал?

В ответ муж усмехается:

— Подумал. Я много раз думал над этим. Над тем, как все складывается. У тебя не получается мне родить. Все наши друзья — уже семейные. Жены моих друзей рожают одного за другим, и только с тобой что-то не так! Я могу смириться с тем, что у нас не будет детей. Вообще! Но не смогу смириться с больным ребенком. Ты просто родишь в этот мир несчастного человека!

Он просто требует убить нашу нерожденную надежду на полноценную семью.

— Уходи! — требую я, очевидно пребывая не в себе.

Посмотрев на меня несколько секунд, он сметает с рыком все со стола.

Бумаги, выпивка и бокал — все летит на пол!

Муж резко выходит из комнаты, и через несколько секунд громко хлопает входная дверь.

Он ушел.

Я ползаю на коленках по полу, поднимаю разбросанные бумаги. Собираю осколки, потому что бокал разбился.

Разглаживаю листы с результатами анализов, потом лезу в интернет, чтобы почитать, насколько все серьезно.

Увы, но слова Арсения подтверждаются.

Как такое возможно? Неужели мне не стать мамой?!

Я не вынесу этого горя.

«Это не может быть правдой!» — шепчу я в пустоту комнаты, пока слезы стекают по лицу, оставляя мокрые следы на щеках.

***

На следующее утро я просыпаюсь с тяжелой, гудящей головой.. На подушке влажные следы от слез, которые я пролила за эту бесконечную ночь.

Каждая минута тянулась словно вечность, а мысли, как назойливые и злые осы, кружились вокруг слов Арсения.

Наш сложный разговор.

Его вердикт.

Не верится, что это может быть правдой.

Вдруг это всего лишь дурной сон?

Но результаты анализов никуда не делись, увы, реальность осталась такой же ужасной.

Арсений ушел и не вернулся домой ночевать.

Его телефон молчит. Он не позвонил, даже не удосужился написать сообщение, чтобы я не волновалась.

С трудом заставляю себя встать и собраться на работу, хотя ноги словно свинцом налились и все тело болит.

В зеркале отражается мое осунувшееся лицо с серыми тенями под глазами. Зеленые глаза потухли, они полны грусти. Обычно пышные волосы безжизненно свисают.

Я привожу себя в порядок, насколько это возможно.

***

В офисе пытаюсь сосредоточиться на работе, но все плывет перед глазами. Клиенты замечают мое состояние, деликатно спрашивают, все ли у меня в порядке. Киваю, улыбаюсь, говорю в ответ:

— Да, конечно. Просто легкое недомогание.

— Наверное, давление, на погоду… — охотно включается в разговор многословный клиент.

Наверное, это даже лучше, что говорит он сам, а мне не приходится участвовать в диалоге. Я записываю заметки, чтобы позднее внести правки в проект.

Ближе к обеду звонит мама Арсения.

Отношения со свекровью у меня нейтральные, без особой теплоты. Но даже для привычного ее состояния голос свекрови звучит непривычно холодно:

— Олеся, нам нужно поговорить. Срочно! — говорит она и добавляет, поставив меня перед фактом. — Я приду к ужину, — вешает трубку.

Что за приказной тон?

Внутри меня зреет негодование, хочется отказаться, но ситуация и так напряженная. Я не хочу, чтобы свекровь пожаловалась на меня Арсению, что я с ней неприветлива или не хочу ее видеть.

Придется встретить свекровь.

***

К ужину я постаралась приготовить голубцы с картофельным пюре на горячее и нарезала салат, зная, что свекровь любила сетовать на то, что я не готовлю разносолы для Арсения.

Однако когда свекровь заходит, выражение ее лица такое холодное и поза напряженная.

— Проходите за стол, — приглашаю ее.

— Я не голодна, — отрезает в ответ.

Не знаю, зачем она пришла, но от ее присутствие возникает какое-то особенно гнетущее чувство. Она садится в гостиной, на диван. Спина прямая, подбородок приподнят.

Она внимательно разглядывает каждую мелочь, словно ища повод для упрека.

Вздыхает:

— Милочка, ты знаешь, где Арсений? — спрашивает, не глядя мне в глаза.

Мне приходится ответить горькую правду:

— Нет. Не знаю. Он… он ушел вчера вечером.

Ее губы кривятся в неприятной улыбке.

— Я так и знала. Неприятности не заставили себя долго ждать. Вот и закончилась ваша сказочка.

— Что вы имеете в виду?

Не хочу признавать это, но мой голос дрожит от волнения.

Свекровь тем временем давит на больное:

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Другая женщина на твоем месте моему сыну уже бы двоих сыновей родила, но только не ты. Ты всегда была проблемной. И эта твоя беременность… Она некстати.

— Некстати?

Мои пальцы крепко стискивают складки платья.

— Что вы имеете в виду? Для кого некстати?

— Для нашей семьи. Для Арсения. Ты думаешь, ему нужен этот ребенок? Этот болезненный ребенок, который точно родится умственно отсталым, с дцп или с синдромом Дауна.

— Это еще не точно, я пересдам анализы.

— Ой, не смеши! — отмахивается от меня, как от мухи. — Ты в лучшей клинике анализы сдала, и Сеня все перепроверил. Не вздумай рожать и позорить нас! — заявила она.

— Знаете… Это не вам решать.

— Может быть, так. Но ведь Арсений все уже решил, не так ли?

Свекровь встает, прогулявшись по комнате, она застывает напротив большого свадебного фото и сверлит его пристальным взглядом.

— Ты думаешь, что можешь манипулировать им, надавив на жалость?

Наши взгляды встречаются. В ее глазах я вижу недовольство и презрение. То самое презрение, которое я чувствовала вчера в словах Арсения, когда он говорил об отклонениях у малыша.

— Я не давлю на жалость. Уверена, мы с Арсением разберемся во всем.

— Уже разобрались! Хорошая жена сделает так, как велит ей муж. А плохая… — сощурила глаза. — Плохая будет бодаться, как упрямая коза. А я ведь знала, я говорила, что ты окажешься такая же проблемная, полностью в своих родственников пошла! — выплевывает она. — У тебя плохие гены, милочка. Неудивительно, что ребенку они передались.

Воздух в комнате становится густым от напряжения. Я чувствую, как внутри закипает ярость, смешанная с болью.

— Спасибо за визит, Ольга Николаевна. Но вам пора, — говорю тихо, но твердо. — У меня много других дел, некогда беседы водить.

Она усмехается, но медленно плывет в коридор и обувается с видом королевы.

— Арсений сказал тебе, что нужно сделать, Олеся. Если хочешь остаться в нашей семье, то не создашь нам проблем. Или пожалеешь.

Хлопает дверь.

Я остаюсь одна, глядя в пустоту комнаты.

— Семья? — горько усмехаюсь я. — Какая же это семья?