Глава 3. Арсений

Эту ночь я провел не дома.

Кажется, впервые за все годы брака мы с женой так крупно поругались, что я был вынужден уйти и ночевать на съемной квартире.

Утро хмурое и тяжелое. Поневоле думаю, как там жена…

Надеюсь, она примет правильное решение и не станет упираться, хотя мне и больно думать об этом, но вариант с абортом — единственный.

Зазвонил телефон. Тянусь к нему с мыслями о том, что звонит Олеся.

Но разочарованно вижу контакт «мама».

Игнорировать ее не стоит. Мы меньше года назад похоронили отца, и с тех пор мама решила, что должна участвовать в моей жизни за двоих родителей. Иногда она бывает навязчивой, но я стараюсь войти в ее положение: годы никого не щадят, а я ее единственный сын.

— Да, мам.

— Арсений, сыночек! — всхлипывает.

Вот только ее слез мне сейчас не хватает.

Ее голос звучит напряженно, как всегда, когда она чем-то обеспокоена.

— Сеня, сыночек… — новый всхлип. — Нам нужно поговорить о твоей жене.

Я вздыхаю, глядя на городской пейзаж за окном. Он такой же хмурый, как мое настроение.

— Что на этот раз?

— Я узнала, что Олеся сдавала анализы, — заявляет она.

— Откуда? — удивляюсь, протерев глаза.

— Как откуда, — вздыхает. — Я же сама просила Людочку, Людмилу Ивановну, пристроить Олесю к лучшим специалистам, когда вы только-только задумались о рождении детишек.

— Ясно. То есть, ты уже знаешь.

— Да. Честно говоря, я не удивлена, Сеня… Что ты, вообще, знаешь о ее семье?

— Обычная семья, мам. Как у всех?

— Ах, как у всех? У всех, что ли, через одного — какие-то проблемные, больные, косые… — начинает она говорить с запалом.

Ее рассказ о родственниках с плохой наследственностью растягивается на добрых полчаса. Я слушаю вполуха, мысленно пытаясь отвлечься от тягостных мыслей и хотя бы сосредоточиться на работе.

— Сеня, — с тихим укором произносит мама. — Ты совсем меня не слушаешь, что ж… Поговорим на языке фактов.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я собрала все в папку. Там много файлов.

— Мам, это ни к чему!

— А ты взгляни! — настаивает она. — Взгляни хотя бы мельком и поймешь, почему Олеся тебе никогда, слышишь меня, никогда не родит! Если и родит, то только больного ребенка!

Мама бывает такой настойчивой, что проще иногда согласиться, чем объяснять, почему нет.

Я согласился посмотреть файлы, но совершенно не был готов к увиденному.

Все-таки разговор с женой состоится.

***

Вечером, когда я вернулся домой, Олеся уже была дома. Не могу сказать, что она меня ждала. В квартире было тихо и пусто, не пахло вкусным ужином, как это было обычно.

Сама Олеся сидит в кресле в гостиной. Перед ней на столиком стоит чашка с чаем, который давно остыл.

На миг мне становится совестно за погром, устроенный мной вчера. Это вообще не в моем духе, такие вспышки гнева.

Но ситуация — из ряда вон выходящая.

— Привет, как ты?

— Не очень, — отвечает она тихо, не глядя на меня. — А ты?

— Плохо, — говорю, как есть. — Я говорил с мамой?

— Вот как? — усмехается. — Это с твоего разрешения она пришла ко мне утром?

— Не знаю, о чем ты говоришь. Но она сказала мне кое-что.

Я протягиваю папку Олесе.

— Ты умолчала кое о чем.

— Что это?

Она смотрит на папку, как на опасную гадюку.

— Сама посмотри.

Пролистав немного, Олеся вспыхивает:

— Что это такое? Кто давал вам разрешение рыться в медицинских карточках моей семьи? Это вообще-то секрет пациента!

Олеся сердито захлопывает папку:

— Я так и знала, что свекровь будет делать все, чтобы нас рассорить. Она воспользовалась своими связями. Все очевидно, я ей никогда не нравилась.

— Олесь, не передергивай! — повышаю голос. — Почему ты промолчала, что у тебя в семье есть люди с отклонениями в психике? Теперь мне понятно, почему у нашего ребенка такие плохие анализы! Дело в твоих генах!

— Дядя Игорь, действительно, лечился. У него сын погиб, вообще-то! И после этого он стал сам не свой. А про все остальное я даже смотреть не стану! У кого в семье нет инсультников и диабетиков? Что это вообще значит.

— Это объясняет все, — произношу скупо. — Почему у плода нет никаких шансов.

Олеся поднимает на меня глаза, в них дрожат слезы.

— Значит, ты… ты веришь этим бумагам больше, чем мне?

Я отвернулся, не в силах выдержать ее взгляд.

— Мама не стала бы лгать.

— А ты не подумал, что все они, эти умные медики, могут ошибаться? Что все эти результаты — лишь вероятность! Послушай!

Олеся вскакивает, прижимая руки к груди в умоляющем жесте:

— Это может случиться, но… может и не случиться! Понимаешь? Почему ты не хочешь дать шанс чуду?

— Чудес не бывает! — кричу я.

Этот разговор выматывает из меня слишком много сил.

— Я все решил. Беременность нужно прервать.

Она отшатывается, как от пощечины.

— Ты не можешь так говорить!

— Могу и буду!

— Как же наш ребенок?

— Плод дефектный.

— Прекрати называть нашего ребенка — плодом!

— Это факты! Ты ничего не поделаешь с фактами. Медики в таких вопросах не ошибаются. Ты должна пойти на аборт, ясно?

Олеся попятилась, прижимая руки к груди. Ее ответ звучит тихо, но твердо:

— Никогда. Я не сделаю этого.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Значит, ты хочешь разрушить нашу семью?

— Это ты ее разрушаешь! Ты хочешь убить нашего малыша.

— Извини, Олесь, но я… не могу. Я не переживу рождения больного ребенка. Это пытка. Как ты не понимаешь…

Мне хочется рвать и метать, но я пытаюсь взять себя в руки.

— Завтра я запишу тебя на консультацию.

— Я не пойду!

— Пойдешь! — рявкнул я. — Или я сам отведу тебя! Притащу!

— Как же я тебя ненавижу! Я жалею, что когда-то сказала тебе «да»!

Олеся выбегает из комнаты, оставив меня наедине с собственным гневом.

Громко хлопает дверь спальни. Она запирается там, оставив меня одного.

Я подхожу к окну, глядя на темный двор. Внутри все закипает от ярости и разочарования.

— За что нам это? — спрашиваю я. — Я всего лишь хотел полную семью. Разве это много?

Я хотел бы иметь детей, но…

Как подумаю, что у нас будет ребенок с синдромом Дауна, так сердце трещит по швам.

В этот момент я понимаю, что не отступлюсь от своего решения.

Ни за что!