Глава 12

Ташка заплывает в игровой зал под руку с Тишиным. С тем самым Тишиным, который последний год только и вставляет палки в колеса Эрнесту и имеет ту необходимую власть, о которой заикнулась Ласточкина на нашей встрече. Неужели Ташка и под него легла, ради своих целей?

С его же подачи документы неделями торчат на рассмотрении в различных инстанциях и по его указке в опеке начинается гадкая возня. Картинка складывается полностью.

Моя сестра сияет и собирает недоуменные взгляды. Конечно же! По–другому она и не может! Только с фанфарами и хлопушками. Я думаю, будь на ее месте шикарная обнаженная девушка, собрала бы в разы меньше внимания, чем она.

– Всем добрый день! – голос у Романа мерзкий писклявый. Собаке наступают на хвост.

Эр возвращает мне сына, поправляет воротничок рубашки и широким шагом движется к незваной парочке.

Я уверена, Эр никогда бы не позвал своего прямого конкурента, завистника тысячелетия на семейное торжество. Да и Ташку тоже. И я бы ни за что не пригласила Макса. Здесь же все мы. Какое–то глупое стечение обстоятельств.

– Родной мой, – Эмма встает на пути сына. – Пожалуйста, будь с ним мягче. Сегодня же все–таки день рождения нашего мальчика.

– Мам, – рявкает Эр. Раздражение зашкаливает. – Отойди с дороги.

Я нахожусь между двух миров. Маленькая оплошность и рухну в бездну, где меня будут раздирать на части кровожадные монстры.

– Дашунь, пойдем.

Моя мама будто невидимка. Совсем не замечаю ее появления рядом. Хватаюсь за ее руку и закрываю глаза. Сердце не бьется. Сглатываю, пытаясь завести механизмы, но безуспешно.

– Идем, – тянет мама. – Эрнест разберется.

– Возьми Антошку, скорее!

Все вокруг перешептываются, а я на грани обморока. Мама ловит Антошку и охает. Я уношусь в туалет, который находится недалеко от игровой комнаты, забыв о каких–либо правилах поведения в обществе.

Хочу закрыться на защелку, но ее попросту нет. Там, где она должна быть, лишь отверстия от шурупов.

Снимаю туфли, бросаю их на пол и опираюсь обеими руками об умывальник. Дыши, бормочу под нос. Глубокий грудной вдох поможет.

– Мощный старт, систер!

Звезда на шпильках становится позади меня и поправляет завитые пряди.

– Я сомневалась, приходить или нет. А потом думаю, ну, Тошка же мой племянник как–никак.

– Что я тебе сделала?

Мои лазурные глаза тонут в пелене слез. Моргну, и они польются ручьями.

Ташка причмокивает губами, мизинцем стирает штришок туши с нижнего века и, улыбаясь, отвечает:

– Да ничего. Ты меня, собственно, не особо интересуешь. Меня сильно волнует твоя жизнь. Точнее то, как ты ее проживаешь.

Я опускаю голову. Не покажу ей слез. Ни за что.

– Я должна быть замужем за Самойловым и воспитывать его сына. Я же первая с ним познакомилась помнишь?

– Тебе с детства достаются лучшие игрушки, лучшие сладости, лучшие парни. – Не поднимаясь, проговариваю я и стараюсь не вслушиваться в ее слова.

Кап…кап…прозрачные лужицы расплываются по поверхности, имитирующей мрамор.

– А тебе любовь. Просто так, за милое личико и ангельские глазки. Даже маман тебя больше любила. Теперь Эр сдувает с тебя пылинки. Но он будет моим. Ты влезла в наши отношения и отняла его у меня. Пришло время вернуть свое по праву!

– Чего?

Резкий разворот и мы с ней лицом к лицу.

– Ты бредишь?! Убирайся отсюда и забудь, что у тебя есть сестра!

– Да я пытаюсь забыть о тебе с девяти лет. С тех самых пор, как ты отрастила эти белокурые лохмы и стала бегать за мной попятам!

– Исчезни, Таш! Ты уже разрушила мою жизнь. Да и жизнь мамы тоже. Можешь гордиться собой.

– О, это только цветочки. Я уничтожу всю семейку Шмелёвых. До основания, до чертового дна!

Отталкиваю ее, а она смеется. Громкий, истеричный смех отлетает от стен, покрытых кафелем.

– Мы с Ромочкой, гарантируем тебе веселенькое будущее. И просто, к слову, когда у тебя заберут Антошку. За–бе–рут! Всемогущий Эрнест не сможет помешать. Поплачет немного, погорюет, и я его возьму под свое крылышко. Отличная идея, да? Стану музой Самойлова, настоящей, верной подругой!

– Ненавижу…

– Ха, взаимно.

Ташка, виляя бедрами, направляется на выход. На пороге сталкивается с мамой. Та открывает рот, но Ташка не советует ей возникать.

– Даш, Дашуля! – мама подбегает ко мне и обнимает. Дверное полотно трепыхается на петлях. Изредка душераздирающе скрипит. – Что было? Чего она хотела? Я дура разболтала ей о празднике…

– Это она мам…она нажаловалась в опеку! Но почему?! Я же ничего плохого ей не делала!

Мама осыпает поцелуями мое заплаканное лицо и ласково гладит щеки.

– Я виновата, что она такая выросла. Я и никто другой. Мало уделяла времени, мало гоняла за провинности.

– И? Надо оставить тебя без жилья? Да у нее души нет! Нет!

– Ну–ну, тише. Сейчас тебе больно и обидно…

– Обидно? Мам, да ты чего? Ташка переспала с Эрнестом, настучала в опеку, прикрываясь новым любовником, и пришла на день рождения Антошки, как ни в чем не бывало в компании злейшего врага Эра! И еще…еще…

Боюсь сказать о ее угрозах околдовать Эрнеста. Месть Ташки только начинает воплощаться. Но я не виновата, что он выбрал меня, а не ее…

Она сначала беззвучно шевелит губами, а затем округляет глаза. В обрамлении серебряных волос, они кажутся темнее и четче.

– Ладно, мам. Оставь меня, пожалуйста, на минутку. Я приведу себя в порядок и вернусь к гостям.

Бесполезный разговор. Мама непробиваемая. И это объяснимо. Мы обе ей дороги. Лучше закончить бессмысленную возню и найти в себе силы пережить случившийся ад. И приготовиться к новым сюрпризам от сестры.

– Хорошо.

Я плачу, едва ее фигурка скрывается за дверью. Ничего не могу поделать.

«А ты не сдерживай слез, реви–реви…ведь я не всерьез в твоей любви…»

Песня, звучащая фоном в голове, усиливает мои рыдания. У меня всё картонное и ненастоящее. От семьи до чувств. В торговых центрах стоят яркие улыбающиеся пластиковые люди, рекламирующие путешествия, рестораны, национальные проекты. Моя история. Один в один.

Всегда восторженные, всегда довольные. А на самом деле искусственные.

Наглядный пример, описывающий реалии моей жизни.

– Даш? – Эрнест снаружи и тихонько постукивает по двери.

– Сейчас.

– Я вхожу. Ты одна?

– Я уже иду!

Но Эрнест заходит, и пространство мгновенно наполняется его ароматом, сужается до спичечной коробочки. А я мечтаю раствориться, словно дым или телепортироваться на край земли. Туда, где солнце сменяет краски.

– Они ушли. Этот говнюк еще Антошке подарочек принес. Я выбросил его из окна. В прямом смысле. Надеюсь, попал точно на его машинку.

Я не могу здраво оценить услышанную из уст Эрнеста речь, и отмалчиваюсь. Он скользит по мне загадочным взглядом, переводит его на туфли и изгибает темную бровь. Быстренько обуваюсь, верчусь к зеркалу, и эпизодически поглядывая на него, удаляю последствия слез.

– Даш, – поражаюсь его прыти. Вмиг притесняется ко мне всем телом и проводит ладонями от моих плеч до запястий. – Извини, что сегодня так вышло. Ума не приложу, как он узнал о дне рождении. И какого хрена приперся вместе с Наташкой.

Я собираю всю волю в кулак, чтобы дать отпор. Не ожидает, не предугадывает мой неожиданный поворот и от этого приятнее наблюдать за его живой реакцией.

– Она хочет тебя, Эрнест. Хочет моего исчезновения. Навсегда.

Эр поджимает верхнюю губу к носу, скулы трещат и над его головой сверкают молнии.

– Я к Антошке. – Между нами жалкие сантиметры. Непредумышленно соприкасаюсь с ним грудью и получаю неистовый огненный взор в подарок. Не знаю, что он делает в женском туалете, когда я ухожу. В одном могу не сомневаться, теперь Эрнест свернет шею Тишину. А вот с Ташей как поступит?