Глава 14

Я записываю очередное видео для подписчиков в одной из социальных сетей, а мыслями нахожусь на краю света.

Поцелуй Эрнеста, случившийся два дня назад, убивает меня и воскрешает заново.

Не могу ни о чем думать. Только о нем. Не знаю, наваждение ли это или проклятие.

Своими горячими губами он целовал мою сестру. Лобзал ее и доводил до исступления.

Внезапно для себя и моих преданных фанатов, прерываю запись. Бегу в ванну, умываю лицо прохладной водой и кажется, вновь начинаю нормально дышать.

В груди больше не ломит, когти сомнений больше не впиваются в мое сердце.

– Дашуль! Антошка по тебе соскучился.

Мама кулинарит на моей кухне, следит за сыном, пока я в спальне рассказываю о новой коллекции детских костюмчиков.

– Иду! – отвечаю я, надеясь, что она меня услышит.

Но спустя минуту ее зов вновь раздается на всю квартиру. Выдыхаю, напоследок гляжу на свое отражение и кривой улыбкой, говорю, прощай воспоминаниям об Эрнесте.

– Ты чего так долго? Вместо того чтобы помочь мне с обедом, занимаешься ерундой. Балуешь этих подспичечников.

– Подписчиков, мам.

– Ой, дай бог с ними!

Антошка ползает по ковру, собирает колечки от пирамидки. Я сажусь рядом с ним, и он тут же нацеливается на меня.

– И кто ко мне пожаловал?

Чуть–чуть наклоняюсь, а он встает на ножки и делает крошечный шажок. Нетвердый, неустойчивый, но очень долгожданный. Я хлопаю в ладони и вскрикиваю:

– Мам, Антошка пошел!

Бросает силиконовую лопатку и летит к внуку и ко мне.

– Мое солнышко!

Возглас пугает малыша. Он падает на попу и его личико сморщивается перед плачем. Быстренько беру его и завлекаю в игру. Мама застывает, словно чайка в полете.

– Ну, ты, в самом деле, мам. Столько лет провела в окружении детишек и забываешь, что с ними так нельзя.

– Прости.

Уносит извинения с собой. Я полностью концентрируюсь на сыне, придумываю нам интересное занятие и изредка поглядываю на настенные часы.

Почти два часа дня. У меня есть полчаса для звонка Максу, который утром написал мне сообщение. Потом нужно накормить Антошку и уложить на дневной сон.

– Вы уже пошли спать? – седые завитки на маминых висках подпрыгивают, когда крутится возле плиты.

– Еще нет. Но уже скоро.

Нехотя отлепляюсь от ковра и встаю. Антошка с упоением разглядывает ярко–желтого цыпленка и что–то бормочет.

– Мне нужно позвонить. Присмотри за ним, ладно?

– Конечно–конечно.

Не слишком убедительно реагирует мама, но наш с Никольским разговор так или иначе должен состояться. Но я не хочу звонить Максу первая. Не могу.

В комнате, за закрытой дверью долго измеряю шагами периметр и телефон сам вибрирует в руке. Макс. Он медиум? Выслушиваю не очень оптимистичные прогнозы. У нас с Эрнестом общий ребенок, а, следовательно, развод будет непростым.

Придется пройти через суд и определение встреч сына с отцом. Тяжело осознавать данный факт. Но никуда не денешься. Всего пару месяцев назад, я испытывала счастье, чуть ли не ежесекундно.

Я порхала, открывала для себя все новые и новые эмоции. И я любила Эра. Любила или люблю?

Может я наивная, но настоящая любовь бывает лишь раз в жизни. Мы можем менять партнеров, испытывать тысячу чувств. Но всё же это не любовь. Привязанность, преданность, уважение, да. Только сердце не ёкает, мысли не кружатся возле одного человека.

– Слушай, Даш, я уверен, что суд будет на твоей стороне. Он всегда на стороне матери. С имуществом уладим тоже. Да и Эрнест вроде не такой мужик, который оставит жену и ребенка ночевать на вокзале и побираться.

– Да, я знаю. – Прикусываю мизинец, торможу возле окна.

– Тогда чего ты боишься? Я уже принял от него один удар. Переживу еще несколько, если придется. Я лучший адвокат в своей области, доверься мне.

– Не знаю…

Присаживаюсь на подоконник, подтягиваю колени к груди и задумчиво парю над крышами соседних домов.

– Дашка, ты же всегда была впереди всех. Твоему упорству даже профессора завидовали. Вам с сыном нечего бояться.

Телефон слегка фонит и голос Макса добирается до меня сквозь помехи. Немного отвожу трубку от уха.

– Спасибо, Макс.

– Давай, не раскисай. Пока.

– Пока.

Снежок пролетает за стеклом, и я прикладываю к нему руку. Холодно. Совсем скоро декабрь. Первые метели, первые морозы. И у меня, будто всё впервые.

Я опасаюсь перемен. Они не всегда приносят то, что ожидаешь. А мне не нужны сюрпризы. Достаточно дня рождения Антошки.

Ташка совсем совесть теряет. Да и стыд тоже. Прошмыгнула в мою супружескую постель, наследила в ней, а теперь скачет в любовницах Тишина, дабы подобраться к Эрнесту. Прекрасно устраивается! И мама хороша. В очередной раз пытается обелить ее в моих глазах.

Вчера она вскользь обмолвилась о выплаченном Эрнестом кредите и о купленной им же квартире, словно они достаются ей по–волшебству. Прилетает вдруг волшебник в голубом вертолете…

Ощущение подлости ни на секунду меня не покидает. А что, если Таша и мама в сговоре?

– Мамочка, мы капризничаем.

Мама без стука заходит в спальню, и я вижу сыночка с сонными глазками. Растер их маленькими кулачками до припухлостей и красноты.

– Моя сладость, моя радость.

Спрыгиваю с подоконника, кидаю телефон на кровать, застеленную атласным покрывалом кофейного цвета, и забираю Антошку у мамы. Он щупает ручками мои груди, желая покушать перед сном.

– Я, наверное, пойду, прилягу с Антошкой. Будешь уходить, захлопни дверь, пожалуйста.

– Сладких снов вам.

– Спасибо.

Мы уходим в детскую, а мама остается в одиночестве. Я люблю ее, но сейчас меня тянет поскорее спрятаться. Уютным изолирующим коконом становится комната Антошки.

Там моя душа излечивается.

Среди белых облачков, атмосферы покоя и умиротворения, все мои раны затягиваются.

Удобно устроившись на диванчике, кормлю сына, который засыпает через десять минут. Устает крошка. Веки слабенько подрагивают, а потом перестают. Крепкий сон уводит его в добрые приключения.

Проснется, откроем с ним оставшиеся подарки. У нас уже появляется синий слоник, игра, развивающая мелкую моторику, куча книжек и брендовой одежды. Интересно, какие еще открытия нас ждут. Узнаем вместе.

Сынок выпускает мой сосок, и я понимаю, можно перемещать его в кроватку. Так и поступаю. Расправив воздушный балдахин, укладываю, укрываю одеялом и ухожу.

Мамы не слышно. Тишина радует. Иду за телефоном в спальню и замечаю странность. Телефон лежит экраном вниз.