Глава 24

Я то и дело посматриваю в окна с французскими стеклами и кусаю губы. Ник «Детдомовка» плотно укореняется в моей голове. И, кроме того, устраивает беспощадный мозговой штурм.

– Пойдем, поужинаем.

Эмма на удивление мила со мной и нежна.

– Я не голодная. Да и с мамой сначала надо кое–что обсудить.

– Тогда я к Антошке, понаблюдаю, как он сопит. Меня это успокаивает.

В доме свекрови много спален и уютных гостевых комнат. Интерьер продуман до мелочей. Скандинавский стиль отличной подходит ее снежной натуре.

Свет фар мелькает за высоким забором, и я вздрагиваю. Мама. Такси не будет ждать долго. Я накидываю пальто, беру телефон и спешу на улицу.

Торопясь по дорожке к калитке, звоню Эрнесту. Я забыла его предупредить насчет временного переезда и не хочу очередного скандала. У меня нервы и так на пределе.

– Ты когда–нибудь думаешь, прежде чем что–то делать? – ворчит Эр, находясь на аудиенции у менеджера банка.

– Пожалуйста, не сейчас. Приезжай к нам, как только освободишься, и мы поговорим.

Молчит и сбрасывает звонок. Отлично. Сую телефон в карман и толкаю кованую дверь.

Мама стоит возле белого Рено и разглядывает звезды.

– Привет.

– Доченька, – бросается ко мне и обнимает. – Я так рада, что с тобой и Антошей все хорошо. Извини меня за всё. За все слова и…

– Мам, – отодвигаю ее от себя, взяв за плечи. – Отпусти такси, разговор будет долгим.

– Мне нужно вернуться в город.

– Зачем?

– Ну, как зачем? Я же это…это…

– Чтобы встретиться с Ташей? Так ведь?

– Глупости. Я не хочу видеть эту мерзавку.

Ложь обуревает ее насквозь.

– Не ври мне, мам. Я все знаю.

– Да? И что ты знаешь? – отходит на пару шагов.

– Всё.

Ее усмешка лучше любых слов. Вот она явь. Вязкая червивая и настоящая.

– Тогда послушай меня, девочка. Я не хотела тебя удочерять. Но мой муж настоял. После рождения Таши мне запретили беременеть, проблемы с кровью. И мы поехали в Детский дом, чтобы он, наконец, успокоился. Ты выбежала в коридор и закричала «мама». Выбор был сделан за нас.

– Господи…– я прикладываю ладони к щекам.

– И ты, мелкая навязчивая блоха, испортила мою жизнь. Юра всего себя посвящал тебе. Забыл про меня и Наташеньку. Он считал, что тебе, бедной и несчастной нужно больше любви и внимания. Я выгнала его, когда уже не осталось сил терпеть. И с тех пор, я поклялась, что ты никогда не будешь счастливой, раз лишила счастья меня.

Меня покачивает и пробирает холодом до нутра.

– Ты думаешь Таша легла под Эрнеста самовольно? Я ее заставила. У знакомой в поликлинике попросила выписать рецепт на снотворное и вуаля! Богатенький красавчик наш.

– Антошка…– еле бормочу я. Скулы сводит и ломит.

– Тут уже Ташенька постаралась. И опека ее идея. Теперь тебе никогда не отвертеться от них. Никогда! Твой сын получит то, что получили мы с Ташей и проживет твоей настоящей жизнью, а не той, которую обеспечил Юра.

Водитель сигналит в клаксон, но мы не подвижны.

– И спасибо за деньги. Ход с квартирой и коллекторами удался на «ура».

– Вы за всё ответите…за всё…

– Как? Ты разведешься с Эрнестом, будешь мотаться по судам, чтобы доказать, что ты хорошая мать и случай с похищением всего лишь крошечная ошибка. А мы с Ташенькой свалим за границу и приобретем на деньги Самойлова квартирку на берегу какого–нибудь озера.

Сердце корчится в муках. Я стою только благодаря внутренней силе. Боюсь, сделав один шаг упаду ниц и потеряю сознание.

– Уезжай. Сейчас же.

– Ты в ловушке. Не глупи и сделай все, как надо. Так сказать напоследок.

– Уезжай!

Женщина, которую я считала матерью, смеется, а у меня слезы брызжут из глаз.

Хлопок двери и она с улыбкой глядит на меня из салона. Вынуть бы душу, вколоть анестезию и запихнуть обратно. Но, что есть душа? Мифическая сущность, которая после смерти взвешивается на божественных весах. И у моей лживой матери душонка чернее ночи. Гореть ей в аду. Я буду молиться об этом.

В дом я возвращаюсь на автомате. В прихожей сбрасываю обувь, качаясь, бреду в гостиную и падаю на диван. Волосы прикрывают лицо, и я беззвучно плачу.

Эмма Георгиевна, пересекающая расстояние от детской комнаты до кухни, обнаруживает меня в невменяемом состоянии и охает.

– Да боже ты мой, Даша!

Бесшумно приближается, трогает мой горячий лоб и куда–то убегает. Через минутку или две приносит мне стакан воды и таблетку.

– Выпей.

Утыкаюсь носом в мягкую бархатистую поверхность.

– Присмотрите за Антошкой…мне нужно побыть одной…

– Хорошо.

Поглаживает меня по голове и, нагнувшись, почти невесомо целует.

– Чтобы не случилось, помни, что тебе нужно быть стойкой ради сына.

Зажмуриваюсь и не слышу ее уход. От слез все мысли перемешиваются, а я сама задерживаю дыхание и…

– Даша?

Не понимаю, откуда появляется Эрнест. Я уже на пороге отключки и не различаю реальность.

Эр поднимает меня, осторожно встряхивает, и я открываю глаза. Скульптурный колоритный припыленный снежком смотрит на меня, сведя брови в одной точке.

– Что с тобой? – его голос расплавленная сталь.

– У меня остался только Антошка…– по щекам бегут соленые реки.

– Я есть у тебя. И я никуда не денусь.

Слежу за его губами, втягиваю морозный аромат и набрасываюсь с поцелуем. Эра пошатывает от моего броска. Держась за него, встаю на диване в полный рост, не разрывая жадного слияния.

– Люби меня.

Он проводит руками по моей спине, опускается к попке и сильно сжимает ягодицы. Я прикусываю его за губу, вызывая гортанный рык. Эр быстро стягивает с меня свитер, расстегивает застежку бюстгальтера и прижимает меня к себе.

Его прикосновения помогают забыться. Я избавляю его от пальто, срываю пуговицы на рубашке, желая скорее ощутить тепло мужского тела, и берусь за ремень.

Муж совершает захват, садится на диван и размещает меня сверху на своих коленях. Я тону в его глазах, купаюсь в ласках и засасываю его язык, словно он самая желанная сладость.