Глава 28

«Я люблю тебя, но…»

С этим словами я подхватила Антошку и убежала в детскую комнату. И было это несколько часов назад.

А Эр ушел…объяснимо.

Сейчас я заканчиваю кормить Антошку в тихом, оборудованном для мамочек закутке клиники, в которую нас записала Эмма и думаю, пойти мне на поводу у разума или чувств.

Я всю жизнь живу по велению сердца, и к чему приводит?

Мать, мне совсем не мать. Сестра, проклятая химера, а муж…не хочу о нем.

Ничего бы могло не случиться в принципе, если бы он после прилета из Милана сразу приехал домой.

Раскрываю глаза, когда в голове проносится имя Регина. С того злополучного обеда, Эрнест не рассказывает о ней.

Вряд ли она имеет какое–то влияние, представляет угрозу. Просто сам факт. Регина его бывшая.

Нескромная, эффектная девушка с очень острыми и хваткими коготками, раз смогла ухватиться за итальянского бизнесмена, пустить свои корни ему в душу.

– Ма–ма, ав.

Антошка наедается и следит сонным взглядом за крошечной собачкой, копией питомца Людмилы Евгеньевны. Кстати, давно ее не видно.

Я проверяю памперс, ощупывая попку сына. До дома дотянем. Встаю, одеваю нас и направляюсь на улицу.

Погода окутывает окрестности тоскливой серостью. Совсем скоро Новый год, но у меня нет праздничного настроения. Хотя город постепенно преображается.

– Дарья Юрьевна?

Сумка скользит с плеча, когда я поворачиваюсь и вижу Ласточкину.

– Марина Геннадьевна?

Ветер превращает мои волосы в осиное гнездо.

– Здравствуйте, простите, что я вот так, без предупреждения. Но вы можете уделить мне минуту? Это очень важно.

– Да, конечно. Давайте я вас подвезу, куда скажете, по дороге поговорим. Промозгло как–то на воздухе разговаривать.

– Хорошо.

Мы идем к моей машине, я усаживаю Антошку первым делом, а потом приглашаю Марину в салон.

Перед началом движения, даю Антошку мягкую книжку.

– С ребенком всё в порядке? – Марина пристегивается. Щелчок раздается на весь салон.

– Да. Спасибо.

Двигатель бесшумно накручивает обороты, а я смотрю в боковое зеркало и медленно выезжаю с парковки.

– Вы уже знаете, что я уволилась?

Согласно киваю. Слова лишние.

– Я давно собиралась уйти, но все не решалась. Ваша история стала последней каплей.

– Вы уверены, что именно мы вас сподвигли?

Все светофоры на нашем пути зеленеют, словно по–волшебству.

– Вот здесь сверните направо, пожалуйста. – Указывает направление. – Вы очень многое сделали для меня. Неосознанно. Я шла на эту должность, чтобы помогать детям, делать их жизнь счастливее и лучше. А потом попросту забыла об этом. Вы не представляете, сколько влиятельных людей каждый божий день вмешивается в нашу работу.

– Представляю.

Тот день после первой встречи с ней сложно забыть. Память всегда будет хранить обрывки прошлого.

– Это невыносимо, Дарья Юрьевна. Изо дня в день сталкиваешься с оравой не нужных отчетов, отписок, даже, признаюсь, подделкой кое–каких документов.

– К чему вы ведете, Марина Геннадьевна?

Она накаляет мой интерес до точки кипения.

– Я с самого начала знала, кто стоит за вашими проблемами. Ваша сестра и Тишин с Ароновым. Не волнуйтесь, свои показания я уже дала против них. Просто этот груз тяготит меня. Я хотела лично сказать вам, что мои девочки не причем. Натравила их, чтобы затуманить глаза мерзавцам.

– Понимаю.

– Даш, – кладет руку мне на колено, – я же тебе в матери гожусь. Прости меня от чистого сердца.

Отчего–то теплый бриз прокатывается по всему моему телу. Взгляд Марины ласковый, нежный. И я как ребенок задаюсь вопросом: а вдруг она моя настоящая мать? Подобралась ко мне незаметно, вжилась в роль плохой тётки, но всё позади.

– У меня дочь твоего возраста и я бы с ума сошла, если бы с ней поступили так же, как с тобой.

Мираж развеивается на фоне каменных джунглей.

– Я вас прощаю, Марина Геннадьевна. Надеюсь, больше никогда не встретимся.

Улыбается с простецким видом.

– Остановись здесь, возле цветочного павильона.

Я торможу. Антошка раздраженно машет ножками.

– Спасибо, что выслушала и попыталась простить. Всего хорошего вам. Возможно, еще увидимся в суде.

– До свидания.

Марина покидает машину, натягивает на голову шарф и спешит к ресторанчику, где встречается с русоволосой девушкой в длинном вязаном платье. Обзор сквозь стекла отличный, смотрю с любопытством. Всегда мечтала поговорить с мамой по душам, обсудить мальчиков, наряды, школьные проблемы и взрослые переживания, но Татьяна лелеяла надежду утопить меня в луже с промышленными отходами. Стереть из истории своей жизни навсегда.

Успокаивает любовь приемного отца. Хоть кому–то я была не безразлична.

Ой! Вспоминаю о словах Эрнеста насчет помощи Ласточкиной в розыске моей биологической семьи. Поздно. Да и особо желания искать не ощущаю.

Некоторым людям судьбой предначертано быть одиночками. А я уж сто процентов не буду одна.

Антошка мой лучик света в мире лжи, лицемерия и предательства. Мой неугасающий огонек веры.

– Ма–ма! – напоминает о себе очень вовремя.

Завожу авто, кручу руль и снова выезжаю на дорогу. По радио играет песня Сергея Лазарева «Алый закат».

Алый закат, вместо неё. Вылечи душу и сердце моё! Алый закат, на пороге ночь. Внутри гроза, гроза и солёный дождь.

Текст очень точно сливается с моим внутренним настроением. Девятибалльная буря зарождается в моей груди. Впору спасаться бегством.

В километре от дома меня пробивает жуткий озноб. Кожа горит и болит. Хочется сбросить ее, будто змея шкуру.

Я не должна позволять эмоциям брать верх.

Внутри гроза, гроза и соленый дождь…

Повторяю, снова и снова мысленно эту мантру. По крыше и капоту начинают растекаться жирные мокрые кляксы. Напророчила.

Двигатель затихает. Я разворачиваюсь, отстегиваю Антошку, забираю к себе, и мы вдвоем смотрим на дождик, рисующий влажной кисточкой по лобовому стеклу.

– Я люблю твоего папу, малыш. Очень люблю. Но я не знаю, как избавиться от горечи обиды. Не знаю.

– Па–па лю! – вскрикивает сынуля.

– Лю, конечно…

Целую его затылок, прихватываю крепче при новом лихом подскоке. Сбоку, расплывчатой тенью к нам приближается Эрнест. Герой фантастического фильма, а не человек…