Глава 9

Я живу в аду. С моим блогом постоянно что–то не ладится, то сболтну не то, то случайно сниму кривое видео. Решаю пока взять паузу и переключиться на предстоящий праздник в честь моей румяной булочки. Правда…

Эмма Георгиевна занимается организацией дня рождения Антошки. Я прошу ее умерить пыл и не впадать в безумие, но свекровь попросту отодвигает меня на второй план. Чувствую себя не матерью, а левой теткой, которую используют для определенных нужд.

Бегаю по городу в поисках небесно–голубых шариков и такого же цвета надувной машины. Закупаю трубочки, колпачки, мишуру, хлопушки. Я наматываю тысячу кругов, сжигаю тонну бензина, но не выговариваю Эмме даже и слова против.

Она бабушка. Имеет законное право участвовать в жизни внука. И моя мама тоже. Но, у моей мамы свои заботы сейчас. Обустройство квартиры увлекает ее днями и ночами. Эрнест снабжает ее деньгами, и она носится по магазинам, выбирая мебель.

Самого Эрнеста ежедневно вижу за полчаса до отбоя Антошки. Приходит, интересуется его делами, спрашивает, чем может помочь и уходит. Мне ничего от него нужно. Я совсем справляюсь отлично. Говоря это, вызываю неконтролируемую усмешку Эра.

Каждый раз. Каждый божий раз.

Мы не упоминаем развод, не заикаемся о Таше, и холодная незримая война входит в привычку.

Мое сердце сжимается от воспоминаний. Они жужжат и жужжат, вонзая ядовитые жала в мой мозг.

И я не перестаю задавать вопрос: как же так? Даже думаю, не было бы так больно, если бы он переспал с другой женщиной. Той, которая не Таша.

– Даша? Даша Шмелёва?

В огромном многомиллионном городе, где люди не встречаются годами, я вдруг улыбаюсь своему однокурснику Максиму Никольскому.

Он, как и я остановился перекусить возле милого укромного кафе внутри квартала.

– Макс?!

Я срываюсь со стула и обнимаю старого друга, совершенно забыв о том, где нахожусь и в каком статусе пребываю.

Макс со свойственным ему обаянием берет и целует мою руку. Только что я держала в ней чашку с какао. Она еще хранит тепло горячего напитка.

– Каким ветром тебя занесло в эту часть города? Ты же вроде в новом районе живешь?

– Да, в новом. У сына скоро день рождения. В эту субботу. Вот, пришлось выбраться из своего мирка.

– Сын? – Макс подзывает официантку, заказывает кофе и присаживается за мой столик. – Когда ты все успеваешь?

– Ему только одиннадцать месяцев исполнится.

Нервная чечетка пальцами приводит в движение салфетницу. Макс чуть выгибает бровь, и я перестаю стучать. Глоток какао дает мне возможность успокоиться.

Никольский всегда вызывал во мне неосознанное волнение. В университете держался ото всех особняком, любил отдыхать в определенных компаниях, куда другим хода не было. Девчонки сходили по нему с ума, а он никого к себе не подпускал. Кроме меня.

Ни поцелуев, ни интимной близости не случалось. Но струны между нами трещали беспощадно. И если бы он немного иначе вел игру, я была бы с ним.

– И всё также замужем?

Узкие, с дерзким прищуром глаза Макса, хватают меня за нутро и раскручивают по часовой стрелке.

– Хм, да.

Зря я хмыкаю. Макс ловит налету.

– Ты же знаешь, я лучший адвокат по бракоразводным делам. И, прежде чем ты скажешь, что я ошибаюсь, что ты обожаешь своего мужа, приведу тебе статистику.

– Не надо, – я перебираю губами, – я вхожу в эти проценты.

– Дашка, – Макс откидывается на квадратную спинку стула. – Мы не виделись с выпуска! С той дурацкой вечеринки в ресторане. Это же сколько прошло?

– Пять лет. И я прошу тебя, будь Максом, которого я знала, а не этим занудным всезнайкой, ладно?

– Согласен. Прости, профессиональное.

– Давай съедим по пирожному, расскажешь мне, как твоя жизнь сложилась и я поеду. А то у меня времени мало.

С подачи Макса нам приносят тирамису. Ароматное кофейное угощение служит приятным дополнением к беседе.

Мы смеемся над тем выпускным вечером, вспоминаем одногруппников, преподавателей, прощальную речь наших старост и с небольшим сожалением понимаем, пора расходиться.

– Да уж. Было весело. Я даже рад, что мы тогда оказались в одном ресторане. Нам парням, явно пришлось бы скучать без женского внимания.

– Факт. Поэтому поблагодарим еще раз старост, которые решили захватить один и тот же ресторан, и устроили нам незабываемый праздник.

Я поднимаюсь, надеваю пальто, наматываю шарфик и достаю карту из сумочки.

– Издеваешься? – Макс улыбается, демонстрируя морщину–ямочку на щеке.

– Извини. – Прячу карточку назад, не зная, куда себя деть.

Он расплачивается и одергивает полупальто. Атлетичный, безукоризненный, статный, вызывает охи у женской половины зала. Я же поскорее хочу поехать к Антошке. Свекровь, наверняка, меня уже потеряла. А я ведь даже телефон не проверяю ни разу. Опять лезу в сумочку, и тут рука Макса ложится на нее сверху.

– Я бы хотел, чтобы ты взяла мою визитку.

Не дождавшись ответа, запихивает картонку в шелковистую утробу.

– Не думаю, что мне пригодятся твои услуги.

– Я тоже на это надеюсь. – Сочувственная улыбка пляшет на его губах. – Пока, Пчелка.

Макс разворачивается и стремительно шагает на выход. Колокольчик над дверью звякает и эхо не стихает несколько секунд. Я вешаю ремешок сумки на плечо и выхожу следом. Мои светлые распущенные волосы развивает колкий октябрьский ветер.

Смотрю на Никольского, который садится в Рендж Ровер и кажется, поступаю глупо. Из–за его слегка озорного взгляда мои щеки заливаются краской. Быстро добираюсь до своей машины, слишком широко распахиваю дверь и сажусь за руль.

Проезжая мимо меня, Макс кивает головой. Коробки с праздничной атрибутикой едва не переворачиваются вверх дном, когда я жму на газ и мчусь по лужам к центральному проспекту.

Как я и думала, Эмма Георгиевна в ярости. Стоит мне переступить порог квартиры, приставляет руки к бокам и отчитывает по полной программе.

– Ты за временем следишь?

– Я немного задержалась.

– Немного? – Ее голос забирается на немыслимую высоту. – Мне пришлось кормить Антошку из бутылочки!

– Я же для этого и сцедила молоко.

Спокойно снимаю сапоги, ставлю на обувную полку.

– Вот поэтому–то опека и взялась за тебя! Надо же быть такой идиоткой!

Не буду гадать, кто ей обо всем рассказал и не стану упоминать Эра. Ведь по большей части, опека занялась нами по его вине. С ним хотят свести счеты.

– Вы отправили меня в город. Я предусмотрительно позаботилась о еде для сына. Ничего страшного не случилось.

– На дворе ночь! Уже девять часов!

– Я знаю, Эмма Георгиевна.

Прохожу на кухню, а она идет следом.

– А если бы Эрнест приехал, а тебя нет? Чтобы я ему сказала?

Я повисаю на дверце холодильника, пропускаю через себя прохладу. В груди клокочет и безжалостно ноет.

– Сказали бы ему правду.

Наконец, отвечаю, свекрови и беру бутылку воды.

– Вот поэтому ты и осталась у разбитого корыта. Тебе наплевать на всех. Всю беременность рычала и жаловалась, отдаляя моего сына дальше и дальше. А теперь шатаешься непонятно, где и с кем. Хочешь, Антошку потерять? Имей в виду, после вашего развода, внука я заберу!

– Что?

Я резко оборачиваюсь. Бутылка с минеральной водой летит на пол. Я уже успела открутить крышечку, и фонтан выстреливает мне в ногу.

– С такой матерью ему грозит опасность и голод.

– Эмма Георгиевна, вы перегибаете?

– Неужели? Муж изменяет, ребенок голодает, да что ты за женщина!

Из детской комнаты доносится плач. Я спешу к Антошке, оставляя свекровь без прощания.