15. Изменник

Влад, конечно, тоже их замечает. На лице мелькает смесь удивления и растерянности. Он не ожидал увидеть свою жену здесь, в доме, где он трахается с другой женщиной. Незнакомый толстый мужик тоже его напрягает. Мне хочется сказать: «Слушай, давай просто уедем, не останавливайся, жми на газ, выруливай на шоссе и дуй без остановки до канадской границы! Я буду отстреливаться, а когда ты устанешь, я сяду за руль».

Мы переглядываемся, Влад говорит:

— Это Ася, моя жена.

А я говорю:

— А это мой…

Не знаю, как назвать Никитоса, — «мой одноклассник», «мой начальник» или «мой жених Валера». Понятия не имею, зачем они оба припёрлись, но ничего хорошего от их визита не жду. Мы же договаривались, что я отдам им видео, и они будут разбираться с Владом без моего присутствия.

Что за цирк они решили устроить?

Выходим из машины и подходим к парочке, которая контролирует ситуацию гораздо лучше нас. Они хотя бы знают, зачем приехали.

— Привет, Ася. Что ты тут делаешь? — спрашивает Влад.

У неё какой-то обречённый взгляд. А у её неверного мужа, который час назад стонал подо мной, как смертельно раненый викинг, рубашка застёгнута всего на одну пуговицу. Жара же, плюс двадцать два градуса, зачем застёгиваться? На белой груди краснеют царапины. Настя их видит и мрачнеет ещё больше. Ну а чего она ждала, подкладывая в постель мужа такую дрянь, как я? Да, я исполнила наш уговор — соблазнила её супруга.

— Мне позвонили и сообщили, что все сотрудники уехали домой, а ты остался в коттедже с женщиной. Якобы вы провели вместе ночь.

— Кто позвонил?

— Какое это имеет значение? Анонимный доброжелатель.

Интересно кто нас сдал? Вася? Вот же гадина!

С другой стороны, если это сделала она, то гнев Влада падёт на неё, а я останусь чистенькой в его глазах. Он не узнает о моей роковой роли в этой драме. Я буду выглядеть жертвой, если так можно назвать тётку, которую застукали с чужим мужем. Но это всё равно не так стрёмно, как быть предательницей.

Я смотрю на Никитоса и, пока супруги Дроздовы заняты выяснением отношений, спрашиваю глазами: «Что происходит?». Он подает мне незаметный знак, чтобы я молчала. Мол, Настя знает, что делает. Ну окей. Я кривлю губы, давая понять Никитосу, что нужно было предупредить меня о смене тактики. Но в целом не имею ничего против. Надо просто подыграть Насте и добиться от Влада признания. Он признается в измене — она подаст на развод и получит «Питерстрой». А я — полтора миллиона.

— Я остался с Яной Ивановой, потому что хотел сделать наброски храма, — говорит Влад. — Собирался вернуться в город завтра. Какая разница, Ася? Тебя всё равно нет дома, куда мне спешить?

Ой, мне не нравится, что Влад оправдывается. Но ещё больше мне не нравится, что мне это не нравится. Мне должно быть всё равно.

— И поэтому ты решил переспать с этой… Яной?

Влад молчит, а потом виртуозно меняет тему:

— Кто ты такой? — спрашивает он у Никитоса.

— Никита Николаевич, юрист из юридического агентства, — отвечает тот, не поморщившись, но на всякий случай утаив название компании и собственную фамилию. — Я здесь по приглашению вашей жены.

И ведь даже не соврал!

— Зачем ты его позвала? — Влад смотрит на Настю.

Он не понимает, что происходит.

— Ты спал с Яной? — снова спрашивает Настя.

Влад облизывает губы и делает к ней шаг:

— Пойдём в дом, поговорим один на один.

— Хочешь поговорить без свидетелей? — усмехается она. — Не выйдет, дорогой! В прошлый раз я умоляла тебя рассказать правду, но ты поклялся, что не спал с Васей. И я поверила! Перед свадьбой я снова спросила, изменял ты мне или нет, и ты снова ответил, что в наших отношениях всё чисто! А спустя пять лет выясняется, что ты всё-таки трахался с Васей! А теперь ещё и с Яной! Не много ли вранья и измен для одного брака?

Ну точно ей звонила Вася — разболтала и про старую измену, и про свежую. Сдала своего возлюбленного со всеми потрохами. Настя заводится по-настоящему, не играет. Голос дрожит, глаза на мокром месте.

— Про Василису тебе тоже анонимный доброжелатель рассказал? — хмуро спрашивает Влад.

Вообще-то это я первой рассказала Насте про секс её мужа и дизайнерши, но Влад меня не подозревает.

Глупый доверчивый мальчик.

— Хватит выкручиваться! В этот раз тебе не удастся меня одурачить! Влад, я тебе верила, понимаешь? Ты растоптал моё доверие, мою самооценку, мою любовь.

— Ася…

Мне крайне неприятно присутствовать при семейном скандале, но выбора нет. Никитос стоит с постной мордой, что-то держит в опущенной руке — видимо, диктофон. Наверняка ещё и камера где-то есть. Он всегда подстраховывается. При этом его глаза ползают по мне, как тараканы по грязному столу. Я ёжусь. На моём теле тоже есть ссадины и засосы. В трусах влажно. Мне кажется, Никитос меня мысленно раздевает и разглядывает.

— Ты всё разрушил, Влад. Ты знал, как мне важна физическая верность, но спал с другими женщинами! Я не смогу этого простить. Я хочу развестись. — Звучит довольно пафосно, я впервые обращаю на это внимание. Влад качает головой, хочет ответить, но Настя перебивает: — Помнишь наш уговор?

— Какой?

— Если я изменю, то отдам тебе квартиру, которую подарил отец. А если ты изменишь, то отдашь мне «Питерстрой».

— Помню, но…

— Мы даже заключили договор! Так вот, я хочу развестись и получить «Питерстрой». Это будет честно! — чеканит она.

— Бюро ничего не стоит, — напоминает Влад.

— Неважно! Считай это компенсацией морального ущерба.

— Ты за этим позвала юриста?

— Да.

— Ты же знаешь, все мои проекты принадлежат отцовскому бюро — это десять лет работы. К тому же скоро начнётся конкурс по застройке намывной территории… Это мой шанс…

— Да плевала я на твои шансы и твои дурацкие небоскрёбы!

— Ася, нам нужно поговорить, я хочу объясниться. Если после этого ты захочешь развестись — я пойму. Я выплачу тебе стоимость бюро. Не сразу, но со временем ты получишь полную сумму моральной компенсации, как ты выразилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не надо мне ничего объяснять, я сама всё вижу. И я не хочу денег, Влад! Я хочу отобрать у тебя «Питерстрой»! Сделать тебе так же больно, как ты сделал мне. Оставить тебя без проектов, без прошлого, без возможности участвовать в конкурсе, пользуясь именем отца. Начни с нуля, чёртов гений! Открой свою компанию, устройся куда-нибудь инженером. Посмотрим, чего ты сможешь добиться без связей твоего папочки и моего отца.

Влад и так-то бледный, как вампир, а тут он белеет, словно лист бумаги. Полные губы, зацелованные мной до малиновой яркости, сжимаются в тонкую линию.

— Нет, — говорит он. — Я не могу отдать тебе «Питерстрой».

— Но мы же договаривались перед свадьбой! Если ты мне изменишь, то добровольно отдашь бюро!

— Да. Но… — он кидает на меня мимолётный взгляд, — я тебе не изменял.

Голос довольно уверенный для человека, который лжёт.

— Изменял!

— Твой доброжелатель тебя обманул. У тебя нет доказательств моей измены.

Настя с шумом втягивает воздух от подобной наглости. А я сглатываю слюну. Мне не нравится, куда поворачивает разговор. Я хочу взять Влада за руку и уйти куда-нибудь далеко, где возмездие за прошлые ошибки нас не достанет.

— Сволочь! Ты опять врёшь! Врал пять лет назад, врёшь и сейчас! — Настя еле держится, чтобы не наброситься на мужа с кулаками.

Она на грани истерики. Или мастерски её имитирует.

— Давайте все успокоимся и спросим девушку, — предлагает Никитос. — Яна Иванова, да? Она-то точно знает, изменял её начальник жене или нет.

Он смотрит на меня вполне доброжелательно, побуждая ответить. Настаёт мой черёд подать реплику в этом спектакле. Трёх слов хватит: «Да, мы переспали». Я получу свой гонорар и поеду решать проблемы с бывшим мужем.

Все ждут ответа, а у меня словно язык к нёбу прилип.

Настя не выдерживает первой и раздражённо спрашивает:

— Яна, ты спала с моим мужем?

Ну просто бесплатный цирк! А мы все — клоуны. Все, кроме Славика.

Я делаю глубокий вдох, смотрю в глаза Владу и отвечаю:

— Нет. У нас ничего не было.

У Насти вырывается истерический смешок, Никитос выпучивает глаза, полные вселенского недоумения, а Влад… Влад смотрит на меня так, словно я призналась ему в любви, а ему нечего ответить. Он выбирает брак, потому что брак равно «Питерстрой». А «Питерстрой» — это единственное, что осталось у него от отца. Это прошлое, настоящее и будущее. Это важнее каких-то левых баб, пусть даже особенных в постели.

Но капельку восхищения я тоже замечаю. Ложка мёда в бочке дерьма.

— Там ещё остался джин? — спрашиваю я у всех. — Пойду-ка замучу себе коктейль «Фиаско графа Дракулы». И лягу спать, всё равно дом оплачен до завтра. Не тревожьте меня, пожалуйста.

Я проскальзываю мимо застывшей компании и пытаюсь скрыться в коттедже. Никитос отмирает и хватает меня за руку. Довольно больно!

— Стой! Ты никуда не пойдёшь!

— Эй, отпусти её! — тут же вступается Влад, делая шаг к Никитосу.

— А то что?

— А то будешь иметь дело со мной. Оставь девушку в покое, это моя сотрудница.

— О, как сильно ты ошибаешься! — вырывается у Никитоса.

Нет, только не это! Не надо меня сдавать.

— Пожалуйста, не надо, — прошу я своего босса. Своего реального босса, а не липового.

Он усмехается:

— Яна, я прошу тебя подтвердить факт секса с Владом Дроздовым. Ничего более.

— Отстань от неё! — не выдерживает Влад. — Она же сказала, что между нами ничего не было. Чего ты добиваешься? Драки? Тогда отпусти её и пойдём подерёмся.

Он вполне серьёзен, и мне приятно его заступничество. Да только оно закончится, когда он узнает, что я шпионка.

— Я хочу, чтобы она сказала правду. Яна, — он требовательно смотрит на меня, с силой сжимая пальцы на моём плече, — ты должна рассказать про свои отношения с Дроздовым.

Он делает упор на слове «должна». Я прекрасно понимаю его злость и недоумение, и почти не понимаю себя. Почему я упрямлюсь? Да, правила игры изменились без моего ведома: семейные разборки проходят на моих глазах, а не где-то там за кулисами. Но я ведь подписалась на это.

Но… я не хочу сдавать Влада. Что-то изменилось во мне за последние сутки.

— Яна! — повторяет Никитос.

— Между мной и Владом Юрьевичем ничего не было. Больше мне нечего сказать, идите все к чёрту, — отвечаю я.

Настя смотрит на меня с жалостью. Она всё понимает. Она ведь тоже когда-то его любила. Знает, каково запасть на этого парня, верить ему, прощать, жертвовать ради него своими интересами.

— Где камера? — спрашивает Никитос абсолютно другим тоном.

Он больше не делает вид, что мы незнакомы.

— На ней ничего нет. Я уничтожила карту памяти. Никаких доказательств нет.

— Какая камера? — спрашивает Влад, нахмурившись. — Какие доказательства? Яна, о чём ты?

Я молчу.

— Ты правда уничтожила карту?! — Никитос не может поверить в услышанное.

— Да.

— Значит, там что-то было?

— Ничего не было, — твержу я, как попугай.

— Идио-о-отка, — тянет он. — Что случилось, Яна? Это он тебя заставил? Он тебе чем-то угрожал, ну что ты молчишь? — он меня встряхивает, я не противлюсь.

У Влада расширяются глаза.

— Ой, Никита, ну чем он мог мне угрожать? — наконец произношу я. — Он ничего не знает.

— О чём? — опять спрашивает Влад.

Мне так жаль его, сердце сжимается от боли. Но выхода нет. Всё равно он узнает — не от меня, так от Никитоса или Насти. Они молчать не будут.

— Влад, я не та, за кого ты меня принимаешь. Я специально устроилась в «Питерстрой», чтобы тебя соблазнить. Твоей жене нужны были основания для развода, и она обратилась в агентство Никиты. А мне позарез нужны были деньги. Поэтому мы придумали план. — Я прерываюсь и вздыхаю. Не хватает воздуха. — Но я передумала выполнять задание, тебе ничего не грозит. Прости меня, если сможешь. И ты, Настя, прости. И ты, Никита. Я не хотела вас подводить, просто… Я же говорила, что не справлюсь. Не для меня такая работа.

— Дурочка, — цедит Настя сквозь зубы. — Какая же ты дурочка. Я думала, ты умней, а ты повелась на смазливого мальчика. Настолько понравился секс? Неужели лучше твоего бывшего супермачо? Или так давно не трахалась, что любой сгодится?

На её лице написано презрение, но я не обижаюсь. Я и сама себя презираю.

— А как же полтора миллиона? — спрашивает Никитос, отпуская мою руку.

Я растираю пострадавшее место и пожимаю плечами.

— И что теперь? Поедешь в коммуналку? — продолжает он давить на больную мозоль.

— Поеду, Никита, а что делать? Или ты хочешь мне что-то предложить? Например, руку и сердце? Так вот, я лучше проживу всю жизнь в коммуналке, чем соглашусь стать твоей женой.

Он багровеет прямо на глазах. Чёрт, мы же дружили миллион лет, и я никогда его не унижала! Знала, что любит, и щадила его чувства. Но сегодня всё идёт не по плану. Проклятый день, когда прошлое вернулось бумерангом.

— Ладно, пойду выпью. Кто-нибудь хочет со мной? Нет? Ну как хотите. Там ещё икра осталась.

— Подожди, — просит Влад.

Я оборачиваюсь.

— Так ты с самого начала… играла со мной?

— Ну да.

— Пыталась раскрутить на секс?

— Да.

Он быстро облизывает губы. Смущается.

— А что ты знала обо мне?

— Всё, — отвечаю я. — Настя рассказала интимные подробности, которые требовались для дела, плюс мы собрали дополнительную информацию. Или ты про…

Наверняка его волнует, знала ли я о его специфических пристрастиях, но он не может спросить в открытую. Для него важно сохранить эту тайну.

— Если ты про то, о чём мы разговаривали в церкви, то для меня это не стало новостью. Я всё знала, прости. Но больше никто ничего не знает, не переживай об этом. Забудь обо всём. Живи своей жизнью, побеждай в конкурсах, строй небоскрёбы, становись самым лучшим архитектором…

Настя закатывает глаза, демонстрируя, как её задолбал этот мелодраматизм. Ничего, переживёт.

Влад переводит взгляд на неё:

— Ася, ты действительно наняла людей, чтобы отобрать у меня бюро?

— Действительно! — с вызовом отвечает она.

— Поверить не могу. Но почему? Что плохого я тебе сделал?

— Сегодня что, вечер откровений? — она криво усмехается. — Потому что я не люблю тебя, потому что ты меня обманывал, потому что я так и не смогла простить измену с Васей. Этого мало?

— Да нет, достаточно. Я так понимаю, ты обещала заплатить Яне полтора миллиона, если она затащит меня в постель?

— Всё верно. Только эта дура отказывается от денег, — Настя уже смеётся, но это нехороший смех, он грозит закончиться безобразной сценой. — Доказывает, что ничего не было, как будто по вам не видно, что было! Господи, какой грёбаный цирк она устроила, ничего кринжовее я в жизни не видела! Ну просто Мать Тереза на минималках!

— Всё было, — говорит Влад.

— Что? — удивляется Настя.

— Перечисли Яне деньги, и я во всем признаюсь.

Мы стоим, вылупившись на него.

Первым очухивается Никитос:

— Если ты признаешься в измене, то должен будешь отдать Насте бюро.

Влад кивает:

— Я отдам ей «Питерстрой», себе оставлю только проект «Дроздов-центра». Даю слово. Перечисляй деньги.

— Сейчас? — притихшим голосом спрашивает Настя.

— Да.

Он не шутит. Настя суетливо достаёт телефон, открывает банковское приложение и тыкает наманикюренным пальчиком в экран. Спрашивает у меня номер счёта, я диктую. Через несколько минут дело сделано — полтора миллиона зачислены на мой счёт.

— Всё готово, — сообщает Настя.

— Отлично. Надеюсь, каждый из вас получил, что хотел, и теперь будет счастлив, — спокойно отвечает Влад. — Поручи своим юристам подготовить документы на развод и передачу компании. Завтра я всё подпишу.

Настя с Никитосом синхронно кивают. Я пока не могу осознать происходящее.

— Уезжайте, — говорит Влад. — Чтобы через пять минут никого тут не было.

И уходит в дом.

— Он нас не кинет? — спрашивает Настю Никитос.

— Нет, — уверенно отвечает она. — Если дал слово, то не кинет.

Я захожу в дом и быстро пихаю в сумку свои вещички. Розовый купальник и коротенькие шорты. На обратном пути прислушиваюсь к тишине в спальне Влада. Дверь плотно закрыта. Мне чудится всхлип, но я отгоняю тревожные мысли. Не может же взрослый мужчина плакать из-за потери бизнеса? Или он не взрослый? Или он плачет по другому поводу?

Больше всего на свете мне хочется зайти к нему в комнату, бухнуться на колени и вымолить прощение, но я-то точно взрослая тётка. Опытная и немало в жизни повидавшая. Я-то знаю, что такое предательство не прощают.

Я прихватываю с кухонного стола бутылку чего-то крепкого и выхожу из дома. Настя сидит за рулём своего джипа, а Никитос протягивает мне ладонь:

— Давай ключи, я сам поведу. Тебе нельзя сейчас за руль.

Какой заботливый и совсем не обидчивый, просто душка, а не начальник. Я отдаю ему ключи от арендованной тачки и забираюсь на пассажирское сиденье. У меня хватает силы воли не оглядываться на коттедж, где я провела самые счастливые сутки, но когда мы выезжаем на шоссе, я начинаю плакать.

— Зачем вы приехали, а? Вы всё испортили. Не могли до завтра подождать?

— Василиса позвонила Насте и сдала Влада с потрохами. И про себя рассказала, как они переспали по пьянке пять лет назад, и про тебя. Фотки ваши прислала, где вы танцуете. Мы решили с поличным вас застать. Думали, так проще будет. Мы же не знали, что ты начнёшь его выгораживать.

Реву, размазывая слёзы и подвывая. Открываю бутылку и хлебаю из горлышка что-то горькое и крепкое. Гляжу на этикетку — какая-то немецкая отрава. Крепость, наверное, как у чистого спирта. Тем лучше!

— Ну чего ты ревёшь? — спрашивает Никитос. — Всё же нормально закончилось.

— Что закончилось? Что, Никита?!

— Это дело. Мы выполнили задание клиента, получили деньги, все довольны. Завтра завершим оформление документов, и можно будет обо всём забыть.

Забыть? О Славике Дроздове, который благодаря мне остался без денег, без работы, без поддержки? После всего, что с ним произошло в детстве и юности? Его предали мама и первая любовь, а теперь ещё жена и две любовницы — бывшая и нынешняя. Трындец. Я делаю несколько больших глотков, чтобы не заорать на Никитоса с его утешениями.

— А косяки иногда случаются, не переживай, — продолжает он. — Главное, что мы получили нужный результат.

— Какие косяки? Что ты подразумеваешь под косяками?

Он пыхтит и делает вид, что сосредоточен на дороге.

— Да о чём ты, Никита?! Если сказал «а», то говори и «б»!

— Ну… о твоём поведении. О твоих чувствах. Ты что, влюбилась в него? Уничтожила карту памяти, пыталась его защитить, от денег отказалась… Я от тебя такого не ожидал.

— А что, если и правда влюбилась?! — подкидываюсь я. — Разве в него можно не влюбиться? Он самый красивый, талантливый, искренний и ранимый человек на свете! А мы его уничтожили, потому что обиженная жена захотела ему отомстить. Почему она его не простила? Откуда такая жестокость к мужчине, которого она когда-то любила? Неужели он недостоин прощения?

— Это не наше дело. Наше дело — качественно выполнять свою работу, за которую мы берём немаленькие деньги.

Деньги-деньги. Всё из-за них. Я плачу ещё сильней.

— Не плачь, это пройдёт, — говорит Никитос. И продолжает после долгой паузы: — А женщины часто бывают жестокими. Я двадцать лет влюблён в тебя, но ты всегда держала меня на расстоянии. Сама ничего не давала, но и не отпускала от себя. Неужели я не заслужил хоть немного любви? Неужели я совсем недостоин твоего внимания?

— Прости меня, — выдавливаю я сквозь слёзы.

— Сначала Кропоткин, теперь Дроздов, а я вечно в роли запасного аэродрома. Ты правда готова сдохнуть в коммуналке, лишь бы не выходить за меня замуж? Чем я плох для тебя? Толстый? Я могу похудеть, я уже сбросил семь килограммов, записался в зал.

В памяти всплывает белая мускулистая грудь с розовыми сосками, по которой стекают струйки морской воды. Мокрая рубаха, облепившая тело. Полные улыбающиеся губы, смеющиеся глаза цвета «серая умбра 7022», изумительно чёткая линия челюсти, особенно когда он смотрит снизу вверх, стоя на коленях. Двадцать шесть лет. Дерзкий, израненный, доверчивый, бесстыдный, чувственный, гордый. Наверное, плачет сейчас в одиночестве. Любимый мой.

— А ты правда хочешь на мне жениться?

— Да.

— Я же дрянь.

— С чего ты взяла? — удивляется он. — Ты девчонка, которой несладко пришлось в жизни. Хотела поступать в мед, но пришлось ухаживать за матерью. Не успела её похоронить, как втюрилась в этого придурка с татухами по всему телу. Может, он и сексуальный с женской точки зрения, а по мне — урод уродом. Квартиру зачем-то поменяла. Почему со мной не посоветовалась? Я же юрист. Я бы сразу сказал, что не стоит делать добрачную собственность общей.

— Я ему верила, — оправдываюсь я, вытирая лицо бумажной салфеткой.

— Лучше бы ты мне верила, а не хитрому прошаренному провинциалу.

Прихлёбываю адское немецкое пойло, горькое, как полынь. В голове гудит. Кажется, я наклюкалась, но хоть плакать перестала. Тру салфеткой глаза. На ней остаются чёрные разводы туши.

— Ты прав, Никита. Лучше бы я вышла за тебя замуж в восемнадцать лет, — бормочу я. — Не пришлось бы сейчас страдать из-за какого-то… белобрысого мальчика, которому я испортила жизнь.

Он кидает на меня взгляд:

— О, да ты пьяна в жожоба, — констатирует он. — Поедем ко мне. Тебе не стоит сейчас оставаться одной.

— К тебе? — я поворачиваюсь к нему и с трудом фокусирую взгляд. — Я боюсь. А вдруг ты меня изнасилуешь?

— Угу, обязательно. Три раза. Вечером, ночью и утром.

И тут я отрубаюсь.