Глава 21. Штоллер

Мне казалось, вариант беспроигрышный. Ольге давно пора было растрястись и проснуться. Если не я, то кто ещё намекнёт на то, что надо как-то соответствовать мужу? Красивая баба же.

Была.

Я потому и поплыл, когда её увидел.

Тридцать лет назад.

У всего есть срок годности, но мы же продлить можем: и молодость, и жизнь.

- Лёль, это ж от чистого сердца, - говорю, только, кажется, это уже по второму кругу, и она отвечала, что у меня его нет. – Ладно. Давай забудем. Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?!

- Честно? – звучит её голос как-то тихо и спокойно.

Вот лучше б орала, называла кретином и мудаком, выплакалась до самого донышка. А потом на мировую. Я бы обнял, как раньше, когда она искала защиты. А теперь…

- Конечно! Я выполню просьбу, если в силах, - нагло вру. Только чего не пообещаешь в такой момент.

- Видеть тебя не хочу, и вообще забыть о том, что ты существуешь.

- Тридцать лет, Лёль, - пытаюсь донести до её неразумной бабьей головы. Ну разве можно взять и каким-то сексом на стороне враз перечеркнуть все эти годы? Я же не ушёл! Я же продолжал и дальше быть с ней рядом. Возвращался, потому что она ждала. А то, что было вне стен, какая разница? Это не чувства. Это просто инстинкты.

Жили хорошо, я так привык, что и менять ничего не хочется. Как представил, что врозь будем, аж до зубного скрежета. Ну это как стоял шкаф всегда в комнате, а потом его вынесли. И на месте пятно такое, что будет всегда напоминать о добротной вещи. Я не хочу расходиться, хотя бы не сейчас. Потому что просто не готов!

Она отчего-то замирает, а потом дёргает на себя дверцу, вытаскивая мусорное ведро, а из него розы.

- Лёль, да ладно, - смотрю, как достаёт и принимается их перебирать. Неужели, решила простить? Как-то не очень верится, но надежда теплится. – Я новые тебе куплю, - поспешно говорю, поднимаясь с места.

Может, сейчас самое время прижать и проплакаться? Ей, конечно. А я, как всегда, буду неторопливо по голове гладить. Как-то с Олей спокойно, уютно, тепло. По-доброму и домашнему. Как с разношенными тапочками.

Касаюсь её плеча, но она отмахивается, трогая розу за розой.

- Да брось, - говорю ласково. – Цветы. Что с них будет. Сейчас за новыми поедем.

Только она быстро бегает пальцами, будто деньги считает. У неё это профессиональное. Бухгалтер со стажем.

- Пятьдесят роз, Штоллер, - поднимает на меня глаза, и я вижу, какое я мудло. - Точно по случаю рождения?

Мычу неуверенно, вспоминая, как я вообще этой девке сказал. Залетел, как полоумный, заказал пятьдесят белых роз.

И всё.

Дура даже не спросила ничерта. Ухватилась за деньги и нарядила веник в бархат. Твою мать! Кто ж мог подумать. Разве в голове держатся эти дебильные чёт-нечет.

- Там одна красная должна быть, - нагло вру. – Ну вот, - сочиняю на ходу, - сорок девять белых и одна другая. А вместе пятьдесят.

Сам себе не верю. Вашу бабушку за дышло.

- Тебе самому не страшно, Серёж? – хмурит Оля брови. – Ты настолько заврался, что уже правду сказать не в силах. Она тебе язык жжёт.

Белые. Белее не бывает. Ну хоть бы одну красную! Чёртовы цветы и девка вместе с ними.

- Лёль, - опять призываю её меня послушать, только уже и слов не нахожу. – Ты на меня зла, понимаю.

- Понимаешь? – ахает, и я вижу, как пробивает её на эмоции. Ну же, девочка моя, давай. Наговори мне гадостей, сколько хочешь, а потом…

- Убирайся вместе со своим венком, - неожиданно замахивается и еле успеваю закрыть лицо руками, иначе бы прямо так прилетело. И шип, острый, зараза, впивается в ладонь. А потом ещё и ещё, только не останавливаю, пока во все стороны летят белые головы роз. Лишь бы не моя.

А девка дура. Хоть бы обработала как следует. Я торопился, но нельзя ж так халатно к работе относиться.

После очередного удара успокаивается, и спешу забрать остатки, чувствуя, как горят руки и лицо. Всё же попала пару раз.

Поправляет причёску, словно растрепалась.

- Сейчас тебя омолаживать будем, - фыркает, отправляясь к столу, где стоит корзина, и округляю глаза.

- Лёль, не надо!

- Да тише ты, дедушка, - шикает на меня, а потом принимается хохотать, как ненормальная. – Ты ж не дед, а самец! – поднимает палец вверх. – Чего это я тебя со счетов списала. Это я – бабка по всем пунктам. Что по паспорту, что по статусу.

Хватает первую попавшуюся банку, а я вспоминаю, как мне Катя расписывала всё красиво. Что у неё подруга в Испании, которая привезёт лучшие крема. Обещала, что Ольга порадуется, какой у неё муж заботливый. Пела отменно, втюхал ещё в эту корзину, как в самолёт.

- Там тонким слоем надо, - подсказываю, когда она три пальца внутрь запихивает.

- А мне для тебя ничего не жалко, - издевается, тут же оказываясь рядом, и пощечиной по лицу доносит крем до кожи.

Хватаю за руку, чувствуя, как закипает злоба, и стоим друг против друга, сражаясь взглядами. Никогда в своей жизни я оплеух от жены не получал.

- Лёль, не перебарщивай! – не прошу, а требую, пока она пытается выдернуть руку из моих пальцев. – Полегчало?

- Нет, Штоллер. Ещё хуже стало. Помыться теперь хочу, потому что ты меня трогал.

Детский крик разрезает воздух, и приходится отпустить запястье.

- Ну, - сдувает с лица невидимую прядь Лёля. – До спортивного комплекса провожать не буду, там уж сама крути педали пока не дали. Хотя что это я, уже дали.

И она сбегает от меня снова.