Глава 29

Вопрос про Катю и время слишком сложен, потому Штоллер не сразу реагирует ответом.

- Надеюсь, хотя бы с её совершеннолетия? – решаю уточнить.

- Да за кого ты меня принимаешь?! – вспыхивает он, и слышу в голосе, насколько оскорбился. – Считай меня последним мудаком, только я не совсем сошёл с ума!

- Хотелось бы на это надеяться.

- Лёль! – вскрикивает он с негодованием. – Ты меня сейчас обидела!

- Да? – пожимаю плечами. – Прям в душу нагадила словами. Ранила и оскорбила, растоптала грязными ботинками тонкие фибры…

- Не надоело? – прерывает меня.

- Вот до тошноты, Серёж, - утыкаюсь двумя пальцами себе в горло. – Ты адвокату позвони, пусть бумаги подготовит. Чем быстрее всё завершим, тем лучше.

- Лёль, - сбавляет обороты. – Ну куда ж мы друг без друга?

Он снова сокращает расстояние, но я вытягиваю руку вперёд, преграждая путь.

- Перестать паясничать, Штоллер. Столько горизонтов для новых свершений открывается – пользуйся.

Перебираюсь от полок к вешалкам, прикидывая, сколько надо раздобыть сумок и чемоданов, чтобы всё это с собой унести. Так ещё следует решить: куда именно. Перетащить всё к невестке можно, конечно, но я же не бедная родственница. А умудрённая жизнью женщина, которой пора уже сдуть надувной круг и пуститься вплавь своими силами.

- А если не хочу, Лёль? Если я не готов тебя терять?

Застываю с пиджаком в руках, прокручивая его слова в голове. Как могут слова и действия идти вразрез друг с другом?

- Штоллер, - усмехаюсь, потому что это действительно смешно. Даже улыбку растягиваю. – Ты себя услышь? Люди, которые чем-то дорожат, таких вещей не делают, понимаешь? Это же как играть с мячом у окна. Всё равно наступит момент, когда ты его разобьёшь. Неужели, ты не был в курсе, что наличие любовницы уже ставит под удар твою семью?

Он молчит. Ну а что тут скажешь? Стоит, как школьник у доски, и молчит. Только отчего-то мне кажется, что ему ни разу не стыдно. Просто думает, что, потупив взгляд, выглядит куда выгоднее, чем защищая себя с пеной у рта.

- Знаешь, чего я тебе никогда не прощу? – вспоминаю его слова, адресованные нашему сыну. – То, что ты про Тимку сказал.

На его лице мыслительный процесс. Силится вспомнить, что именно я имею ввиду.

- Забудь. Я тебя не отчитывать пришла.

Говорю, упаковывая свою жизнь в первый чемодан. Только и сама не знаю, для чего беру брючный костюм и платья. Куда мне в этом теперь?

Голова кругом, сколько всего предстоит сделать. Найти квартиру и работу. Да, сейчас каждый сам по себе. Если раньше мы были семьёй, то теперь по разным берегам семейного благополучия. Разошлись, как в море корабли.

- Ты же не может вот так…, - он замолкает, и мне приходится уточнить.

- Что вот так?

- Вот так меня бросить.

Вижу в его глазах удивление. Будто мальчишка силится понять, почему ему не покупают велосипед. А у меня ступор: что ему ещё сказать?

- Давай, как в старые добрые времена, - протягивает в мою сторону мизинец. Все так делали. Особенно с детьми. Было время, когда он играл роль хорошего отца. Не знаю, насколько это было правдиво. Тогда мне казалось всё по-настоящему.

- Сила мизинца? – поднимаю свой. – Как же у тебя всё просто. Кажется, не только седина в голову, а ещё и маразм.

Случайно задеваю его пиджак, который соскальзывает на пол, а из кармана выпадает какой-то предмет, немного прокатывается и застывает около моих ног. Не знаю сферу применения, только что-то мне подсказывает, что это не пробка для шампанского, на которую он чем-то похож. Большой красный камень притягивает внимание, только кажется каким-то вульгарным.

Перевожу взгляд на Штоллера, который внимательно изучает меня. На лице не дрогнул ни один мускул. Наверное, ждёт реакции.

- Это что? – задаю вопрос, но тут же решаю, что не желаю знать. – Нет- нет, не надо говорить, - тут же перебиваю саму себя, потому что предчувствую, что это как-то связано с Катей. Молодой любовнице надо соответствовать.

Пинаю сюрприз подальше, принимаясь разбираться дальше. Только Штоллер, кажется, решает увести мои мысли в другое русло.

- Лёль, башка так трещит. Дай таблетку.

- Серьёзно? – кажется, будто ослышалась.

- Да пил вчера, потому болит.

- Нет, Штоллер, - поражаюсь его наглости. – Ты сейчас правда просишь тебя обслужить? После всего, что натворил? Как в старые добрые времена? Может, тебе еще блинчиков испечь? Ты не охренел?!

- Я просто не в курсе, где они лежат. Ты же всегда сама этим занималась. Чёрт их знает, в каком ящике. Я смотрел утром – там не было. Ну в левом.

- Знаешь, ты такой солидный и важный, - окидываю его взглядом. Раньше гордилась мужем, сейчас лишь разочарование колет в рёбра. – С виду только. А если глубже копнуть – дитя малое.

Прикладываю руку к голове. Наверное, давление поднимается. Обручем сдавливает лоб, подкатывает тошнота. Не знаю, виноват Штоллер, или же просто совпало.

Он выходит из комнаты, и слышу, как хлопает дверцами.

Разберётся, где у него что. Не помрёт. Только когда выбираюсь с чемоданом, вижу, что ничерта он не нашёл. Цокаю языком, подходя к нужной дверце, и дёргаю её на себя.

- Целый ящик, на, - говорю довольно грубо, и он недоверчиво смотрит на лекарства, и весь его вид говорит, что их только что здесь не было. Вот прям по глазам вижу, что удивлён.

Так бывало и раньше. Приготовлю, а она найти не может. Возвращаюсь, сидит, ест консервы. А в духовке курица печёная, на плите макароны, в холодильнике суп. Только он в упор не видит, пока тарелку перед его носом не поставить. Наверное, мы сами виноваты в том, что приучаем людей к себе настолько, что у них атрофируются некоторые способности.

- Мне нужны деньги, - перехожу к главному. Я не унижаюсь, просто говорю о своих. Дом общий, но я не стану здесь жить. По закону, нажитое в браке, делится пополам. Если, конечно, не узнаю каких-нибудь неприятных подробностей по поводу имущества.

- Сколько? - застывает он с блистером в руке.

- А сколько ты платишь Кате?

Он морщится, прикладывая руку к голове.

- Какая из всех? – задаёт вопрос, снова смотря на лекарства.

- Любую бери.

- Лёль, правда. Какая от головы?

- Топор? – шутка глупая, но не могу говорить с ним нормально. Так и хочется ввернуть какую-нибудь гадость.

А он – сильный и могучий, мужик, который обсуживает отменно любовницу, не в силах выбрать правильное лекарство. И мне даже жалко его сейчас становится, что всё же достаю нужное.

Он пытается улыбаться, а я вижу рядом с ним другую. Вижу, какая же он сволочь.

- Пап, - раздаётся голос в коридоре.

А ещё я понимаю, что не желаю видеть собственную дочь.