Глава 30. Штоллер

Ненавижу Нику.

- Пап, - кричит она снова, а я раздумываю, что делать. Так продолжаться не может. – Знаю, что ты дома. Машину видела. Не прячься, ты же помнишь, что у меня для мамы сюрприз?

Лёля напрягает слух, и я понимаю, что это конец.

- Здесь, - подаю голос, боясь, как бы она не продолжила трепать языком, и застываю, ожидая краха своей жизни. Надо же до чего докатился. Боюсь собственной дочери.

- О! - удивлённо смотрит на Лёлю, несколько раз быстро моргая. Вот так же она смотрела, когда увидела в моей постели Катю. Удивлённо и хитро.

Программа перестраивается, потому что Ника не может меня шантажировать при матери.

– Привет, - растягивает улыбку, как ни в чём не бывало. Ей следовало идти в театральный. Такую стерву потерял кинематограф!

- Сейчас сюрприз делать будешь или народа побольше соберём? – интересуется Лёля. – Ты же любишь с размахом.

Вижу, как жена пытается не выдать своей боли, и до того становится жалко её: маленькую и беспомощную, что хочется придушить дочь своими руками.

- Ника, давай потом, - делаю шаг, выступая щитом между ними. Лёля никогда меня не простит, если узнает. Ни при жизни, ни после смерти. Стерва буравит глазами, продолжая стоять в дверном проёме.

- А что, Серёж? – поворачивается ко мне Лёля. – Праздник продолжается. Кажется, не все подарки были подарены. Давай, Ник. Что там у тебя ещё для меня припрятано?

Оле кажется, будто она справится с правдой. На самом деле она её просто убьёт. Как и всех нас.

- Говори! – приказывает дочери, и мне становится не по себе. Обычно мягкая и добрая она смотрит на Нику с нескрываемым раздражением и ненавистью, будто перед ней не наш общий ребёнок, а ненавистная падчерица.

Остаётся надеяться, что Нике куриных мозгов хватит, чтобы не проболтаться. Хотя, что это я. Эта стерва далеко пойдёт. Даже меня обыграла.

Вижу, как меняется выражение лица. Загрузка прошла успешно. Маневры проработаны на несколько шагов вперёд.

- Ты слишком напряжена в последнее время, - выдаёт Ника, принимаясь рыться в сумке, - и я хотела, чтобы ты расслабилась.

Как фокусник достаёт небольшой предмет и подходит ближе.

– Вот.

- Что это? – не сразу понимает Лёля, а я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть лучше. Флешка? Записка? Видео с камер? Сердце бьёт, как молот по наковальне. Испарина проступает на лбу, и я выхватываю из протянутой руки предмет, отчего две пары глаз тут же смотрят в мою сторону.

Никины с усмешкой, лёлины с подозрением.

Чёртова карта, и, кажется, мои руки дрожат. Только не могу же показать этого. Немая сцена, и первой подаёт голос Лёля.

- Плохо тебе, Серёж?

Только нет в вопросе заботы и внимания, как раньше. Нет обеспокоенности и желания помочь. Вместо этого сухие слова, в которых заложен сарказм. «Плохо тебе, Серёж?»

- Да, пап, неважно выглядишь, - слышу сбоку. Ника врала всегда, и у неё ничего не изменилось. Горше всего потерять женщину, с которой мы начинали жить. И до последнего казалось, что можно исправить всё. Теперь понимаю, что она отдаляется всё дальше, а я не в силах допрыгнуть, чтобы скрепить обратно наши берега.

- Зачем ты это сделал? – допытывается Оля, и я понимаю: у меня нет ответа. Вот чуть ли не впервые в жизни не знаю, что сказать и как обелить себя. Вот и приехали…