Глава 49. Ольга

Ника стоит застывшим истуканом в прихожей, но после тащится на кухню, чтобы увидеть всё собственными глазами. Не бросается с визгами «папочка», а просто смотрит, прислонившись к косяку, и бог знает, что в её голове. Кого она жалеет в этот момент. Что-то мне подсказывает, что снова себя. Что-то типа, «кто же теперь будет оплачивать мои хотелки?»

Отойди, - отодвигаю её от проёма, и она протискивается внутрь, стараясь не наступить на отца.

- Что с ним? – спрашивает так спокойно, будто он просто лежит на диване с мокрой тряпкой на голове.

- Отдыхает, - язвлю. А она садится в кресло, доставая из сумки сигарету, и закуривает. Вот так просто смотрит на него, и ничего не ёкает в груди.

- Ты не охренела? – изумляюсь её беспечности, аморальности и отсутствию такта. – Хотя зачем спрашиваю.

- Ты про это? – крутит никотиновой зажжённой палочкой в руках. – Нервы успокаиваю.

Даже если учесть то, что она знает о моём отношение к курению, и нарочно устроила этот фарс, то хотя бы не показывала пренебрежение к отцу, что лежит на полу.

- Про стакан воды молчу, - прохожу мимо, открывая окно, чтобы воздух добрался до Штоллера. – Но не стоит падать ниже того, где ты уже есть.

- А где я, МАМА? – выделяет последнее слово, смотря на меня презрением, словно я не достойна быть её матерью. – Куда он нас привёл, ты в курсе? – кивает в сторону Штоллера, и тут же в её глазах загорается интерес. – А ты молодец, - растягивает улыбку, снова поднося фильтр ко рту, и отвратительный дым делает круг до её лёгких, а потом вылетает из них в мою сторону. – Быстро вопрос решила. Вот это месть! Мне стоит бояться?

Она намекает, но тут и без слов понятно, к чему ведёт.

- Не неси ерунду! – округляю глаза. Меня только что обвинили в том, что произошло со Штоллером.

- Интересно получается, - меняет положение ног, закидывая одну на другую. – Не приезжала, а как нагрянула – ему сразу плохо стало.

Коробит от её слов.

- Ты дура? – задаю вопрос. – Нет, реально, Ник. Я не понимаю, в кого ты такая тварь!

Штоллер пытается подняться, и я спешу к нему, объясняя, что врачи едут, скоро будут тут. Кажется, левая половина не двигается, но он вцепляется в меня правой рукой, ища поддержки.

- Серёж, терпи, - глажу по лицу, пытаясь забыть, что между нами пропасть. Не в качестве жены, с любым прохожим поступила бы так. До носа добирается запах никотина.

- Выйди отсюда, - слегка поворачиваюсь к Нике, - или затуши чёртову сигарету.

Она поднимает брови, раздумывая, но тут же тушит её прямо о подлокотник. Бунт максимализма, который так и не закончился в её жизни.

- Хочешь мне что-то доказать? – теряю терпение. – Никакого уважения нет ни к отцу, ни ко мне! Будто кукушка тебя родила.

- Какое уважение ты просишь, мама? – говорит с издёвкой. – Он только и делал, что тра…л девок, а теперь просрал всё, что мы имели. А ты сидела в норе, ничерта не различая. Вон у Радионовой родители и на Бали, и на Мальдивы. А мне что делать? Мелочь на паперти собирать? Из-за вас от меня Никита ушёл!

- Строишь из себя взрослую и умную, а по факту - идиотка малолетняя, - отвечаю той же монетой. – Никита и пришёл из-за нас, разве не ясно? Не ты ему нужна, а деньги. Думаешь, это великая история любви?

Кажется, это задевает её, потому что лицо становится злым. Отлично помню это выражение: на любом конкурсе, в моменты, когда кто-то ей не нравится. Королеву обидели.

Никогда бы не поступила так с Полиной. Всё потому, что она другая. А здесь, будто не с дочерью говорю, а непонятно с кем.

- Он просто пошёл дальше искать того, кто будет его обеспечивать. Знаешь, кто такой альфонс? – подливаю масла в огонь.

Штоллер снова пытается подняться, и вижу страх в его глазах. Мозг соображает, но тело неподвластно. Штанина намокла, и Ника морщит нос, увидев пятно на полу.

- У нас хоть остались деньги для дома престарелых? – поднимается с места. – Я за ним смотреть не буду. Кстати, у меня тоже всё закончилось, кто теперь будет оплачивать счета?

- Есть такое слово, может ты его не знаешь, называется – работа.

Она фыркает, качая головой.

- Ну и куда я пойду? Я же ничего не умею.

Хочется сказать на хрен, но чувствую отчасти свою вину, потому что это всё же моя дочь, и я не надавила, не требовала от неё необходимого. Потому что Штоллер всегда был горой, считал, что её обеспечит сначала он, а потом муж. Вот и приехали. Конечная остановка – полный пипец.

Но тут звучит мелодия звонка, и Ника всё же поднимается с места, чтобы открыть дверь.

- Серёж, - снова обращаюсь к Штоллеру. – Сейчас будет легче.