Глава 66. Ольга

Дуракам везёт.

Наверное, это про Штоллера, потому что я вовремя успеваю позвать врачей. Меня выталкивают из палаты, но тут же вручают какому-то охраннику, что больно держит в районе локтя, будто боится, что сбегу. А я лихорадочно мыслю, осознавая: только что я напоила мужа какой-то дрянью.

- Вот сажать таких надо, - шипит охранник, вставая на сторону Штоллера. А я и не сразу понимаю, что речь обо мне. – Небось, мужик тут из-за тебя валяется. Травануть решила, пока беззащитный?

Моргаю медленно, слова доходят тяжко. Наверное, со стороны можно решить, что у меня с головой не всё в порядке. Но только что я услышала, как мою старшую дочь убила младшая. Конечно, я чуть не лишилась рассудка!

- Полиция уже едет, - молоденькая девчонка в медицинской форме прячет в карман телефон, переглядываясь с моим надсмотрщиком. – Ты её не отпускай, ладно?

- Вы думаете, что это я?! – ахаю, потому что только сейчас удаётся сложить в голове картину происходящего. Ну да, ясно. Сумасшедшая женщина звонит на пост, потом влетает в палату, где пациент чувствует себя нормально, а после бежит и кричит, что ему плохо.

Вспоминаю, как давала ему воду. Неужели, Ника могла так поступить с нами? Хотя, зачем я себя спрашиваю. Она не могла, она именно это и сделала.

Хочу достать телефон, чтобы набрать Егору. Он всё же связан с полицией, и может подсказать, что теперь делать. Но охранник грубо заламывает мою руку, отчего я невольно вскрикиваю. Нашёл рецидивистку!

- Знаю вас, - крутит мне запястья вместе. – Притворяетесь, что любите, а потом травите.

- Я прошу по-хорошему, отпустите меня, - сжимаю зубы, чтобы не закричать от боли. Уму непостижимо. Какой-то грубиян позволяет себе невесть что. И где? В больнице! – Я ничего не делала!

- Геннадий! – доносится до моего слуха, но я не вижу, кто именно говорит. – Что происходит?!

Охранник сбивчиво отчитывается, а потом ему приходится меня отпустить. Заместитель главного приносит свои извинения, и мы всё же дожидаемся полиции, которой я рассказываю всё, как было.

Ощущения странные, будто я предаю свою семью в лице Ники. Но защищать чудовище, которое породила сама же, не могу. Если её не остановить, боюсь представить, чем может обернуться эта история.

Набираю. Сперва Егору, а потом уже дочери, которая отвечает лишь после моего сообщения.

«Отца больше нет. Перезвони».

- Что случилось? – слышу вкрадчивый голос, смотря на людей в форме напротив.

- Позвонили из больницы, - отвечаю негромко. – Говорят, сердце.

- Ты рада, наверное? – хмыкает в телефон, пытаясь навязать мне комплекс вины.

- Должна?

- Ты его ненавидела! – впечатывает в меня слова.

Удивительно, как она умеет переводить стрелки с больную голову на здоровую. Только она лжёт.

У меня не было ненависти к Штоллеру. Лишь разочарование, презрение и желание быть, как можно дальше. Но никогда бы я не причинила вреда ни ему, ни кому-то другому. Главное – не спугнуть её, не говорить о том, что я в курсе, кто причина недуга Серёжи.

- Давай встретимся дома, - перехожу к главной теме.

- Зачем? – напрягается она.

- Мы всё ещё семья, Ник. Люди, которые связаны узами. И у нас общее горе, не каждый день сиротеем.

- Не поздновато вспомнила? Сперва хотела обвинить меня в том, что я не делала, а потом говоришь о семье? Разве так любят детей, мама?

Мои глаза наполняются слезами. Я так виновата перед своими детьми, что не смогла их защитить ото всего. И то, что сделала Ника, отчасти и моя вина. Как могла я не понять, что на самом деле творится в душе ребёнка?

- Отзови своего пса, что желает рыться в грязном белье, - говорит о детективе. - Отца не вернуть, и он заплатил за то, что сделал.

- И что же он сделал, Ник?

Я жду её слов. Только, не произнеси она их, всё равно ясно, что хочет сказать.

- Я боялась. Я всегда боялась отца, потому что он обещал наказать меня, если я открою рот.

- Ника, мне страшно. Где ты? Давай я приеду, - пытаюсь расположить её, чтобы она доверилась. А на самом деле мне до чёртиков не по себе, как она играет. Но сейчас мне следует её переиграть.

Моя родная дочь мне не доверяет… Дожили…

Мы жили столько лет бок о бок, не зная друг друга до конца.

Господи, какая же я ужасная мать!

- Ты же уже всё поняла, мамочка, да? Ты поняла, что он запугивал меня, - тем временем гнёт она свою линию.

Холодеют внутренности. Страшно слышать, как близкие люди лгут, зная при этом правду.

- Его больше нет, успокойся. Всё будет по-другому. Приезжай домой, Ника. Он не причинит тебе вреда.

Я прощаюсь, отключая телефон. И хочется гаджет выбросить, словно он неимоверно грязный от нашего разговора.

Отпускать меня так просто не намерены, потому сажают в машину, и мы добираемся до квартиры, где я в одиночестве принимаюсь ждать Нику наверху, пока внизу ждут представителя власти.

У меня есть возможность позвонить и сказать, что приезжать не следует. Что я всё знаю, и на самом деле Штоллер жив! Вместо этого брожу без света туда и обратно, не в силах найти себе место. Потом достаю семейный альбом, усаживаясь на диване, и зажигаю лампу.

У всех моих детей есть первый альбом до года. Где вложены первые волосы, фотографии по случаю, растущие ладошки и вписан каждый зуб и лепетание.

Не только Тимке достались воспоминания. Я оставила их для каждого. Но сейчас у меня в руках общий альбом, где я, Штоллер, две дочки и сын. На ёлке, концертах, на море, в гостях у бабушек. Где мы простая счастливая семья, а не то, что с нами произошло теперь.

Добираюсь до фотографии, где лишь трое. Тимка держит большую рыбу, Поля смеётся так заливисто, что, кажется, будто я именно сейчас слышу её смех. Ника скривила нос, сложив руки на груди, и презрительно смотрит на брата и сестру. Не знаю, любила ли она хоть когда-нибудь тех, кто был рядом, или же только позволяла любить себя.

На часах шесть. Ей давно пора приехать, только она не торопится. А может, и вовсе не придёт. И, когда я теряю всякую надежду, звонят в дверь.