ГЛАВА 21

Лера

В спальню поднимаюсь пошатывающейся походкой. Затылок ломит, а в голове стекловата. Хочется ущипнуть себя и проснуться. Но понимаю, что всё произошедшее вовсе не сон. Не сон, но кошмар. Моя – жизнь кошмар. Моя любовь – ошибка. Мой любимый манипулятор и лжец. Они оба!..

Зайдя в комнату, приваливаюсь спиной к дверному полотну и, запрокинув голову, бьюсь затылком. Боль не отрезвляет. Оглядываю комнату, где была счастлива и любима и, истерично хохотнув, отлипаю от двери. Шагнув к кровати, швыряю на покрывало тест, который всё это время судорожно сжимала в руке. Теперь новость о беременности не радует.

Решительно направляюсь в гардеробную и, вытащив небольшой чемодан, начинаю укладывать вещи. Почти не глядя, но сворачиваю аккуратно, будто этот процесс способен вернуть мне спокойствие и уверенность в себе и в будущем.

Шагаю в ванную, сгребаю с полок средства гигиены и немногочисленную косметику. Вернувшись к чемодану, вываливаю всё это поверх одежды. Внизу слышны крики, звуки борьбы, звон стекла и грохот падающих предметов. Пропускаю всё эту какофонию мимо себя, воспринимая лишь фоном. Чтобы там сейчас ни происходило, внутри меня творится более глобальное разрушение. Армагеддон, пустыня, взрыв, постепенно выжигающий всё до пустоты и тишины.

Когда Богдан врывается в спальню, я уже застёгиваю молнию чемодана. Вскидываю безучастный взгляд. Его бровь рассечена, рубашка порвана, а из разбитой губы сочится кровь.

Ухожу в ванную, чтобы переодеться, а когда возвращаюсь в спальню, застаю Богдана у кровати. Он держит мой тест на беременность и смотрит на меня с надеждой. Улыбается и, шагнув ко мне, протягивает руки, умоляя взглядом шагнуть навстречу.

– Документы отдай, – прошу глухо и, отступив, отвожу взгляд.

– Лера не надо, – шепчет обречённо.

Подходит и, упав на колени, обнимает меня за бёдра. Утыкается лицом в живот и, прерывисто выдохнув, поднимает на меня прожигающий взгляд.

– Прошу тебя… – выдыхает, а я разжимаю его руки и качаю головой.

– Отдай мои документы, – повторяю уже настойчивей и, скрестив руки на груди, сбивчиво добавляю: – Это всё, Богдан… Я не могу… Отпусти.

– Лера, ради ребёнка, – почти скулит муж, а я зажмуриваюсь и запрокидываю голову, сдерживая очередной поток слёз.

– Не будет никакого ребёнка, – сообщаю тихо, с трудом продышав сдавливающий горло ком.

– Лера нет! – Богдан вскакивает и, пытаясь притянуть меня к себе, рычит: – Не смей! Не говори так! Не принимай решение сейчас. Прошу тебя…

– Я решила…

– Я не позволю! – рокочет и, поймав меня за руку, всё же привлекает к себе. Прижимает к груди, удерживая одной рукой за талию, второй сжимает мой затылок, не давая отстраниться. Ведёт носом по шее и, зарычав, хрипит мне на ухо: – Люблю тебя… Я так сильно тебя люблю. Я так мечтал, что ты будешь со мной… будешь моей. Мы же были счастливы. Не разрушай всё это.

– Поздно, – выдыхаю сквозь слёзы.

– Не отпущу! – ревёт в отчаянии, сжимая почти до боли.

Обмякаю в его руках, рыдая от боли и бессилия. Позволяю зацеловывать лицо, почти не реагируя на его слова и ласки. Пытаюсь сдержать рвущие на части эмоции и желание обнять его. Простить… Забыть…

– Помоги мне забыть, – бормочу, захлёбываясь слезами и, пытаясь вырваться, кричу: – Ну же! Помоги мне забыть всё это! Можешь?! Ну что же ты?! Помоги!

– Прости… прости, – не сдаётся Богдан и, отстранившись, ловит мой взгляд, хрипя: – Не отпущу. Слышишь? Не отпущу…

– Силой держать будешь? – уточняю с издёвкой и, хмыкнув, напоминаю: – До сих пор обманом, теперь силой. А потом что придумаешь? И чем же ты лучше него?

– Лера, – охнув, Богдан разжимает руки и, отступив, закрывает рукой глаза.

– Мне пора, – наклоняюсь к чемодану, но муж перехватывает ручку.

– Я отвезу.

Спорить сил нет. На первый этаж спускаемся молча, и только тогда я вспоминаю про Риту. Сестра стоит под аркой входа в гостиную и, заметив чемодан и моё заплаканное лицо, теряется. Переводит вопросительный взгляд на Богдана и громко сглатывает.

– Я уезжаю, – сообщаю, предвидя её вопрос и, натянуто улыбнувшись, опускаю взгляд. – Пока не знаю, где буду жить, но как только устроюсь…

– Я знаю, – перебивает Богдан и, вздохнув, обращается к Рите: – Если хочешь, можешь поехать с сестрой.

В выданной им информации сквозит просьба. Возможно, он боится оставить меня одну, но, вероятнее всего, хочет остаться один. Я не вмешиваюсь и на вопросительный взгляд сестры коротко киваю. Рита уходит в свою комнату и буквально через десять минут возвращается полностью одетая и с вещами.

Богдан подхватывает наш скарб и, не дожидаясь, когда я надену верхнюю одежду, выходит из дома.

– Лер, что случилось? – тихо интересуется сестра. – Вы поссорились?

– Потом… – прошу, не поднимая глаз и, обувшись, толкаю дверь.

На улице мороз, но Богдан как будто этого не замечает. Пальто расстёгнуто, шарфа и шапки нет. Стоя у гудящей машины, он курит и нервно трёт виски. Заметив нас, отбрасывает окурок и, распахнув дверь, помогает сесть в машину.

Занимает место водителя и молча выезжает за ворота. Несколько минут едем в полной тишине. Вожу пальцем по стеклу, наблюдая, как с обратной стороны, тают снежинки, стекая прозрачными каплями. Сердце болезненно сжимается, а в душе пустота.

– Куда ты нас?.. – не глядя на мужа, спрашиваю, прерывая гнетущее молчание.

– В нашу квартиру, – отзывается хрипло.

– У нас не было общей квартиры, – напоминаю глухо.

– К родителям? – уточняет, прожигая меня взглядом.

– Нет.

– К подруге? – шипит с явной неприязнью в голосе.

– У меня нет подруги.

– Тогда не спорь, – отрезает и, громко сглотнув, выдавливает: – Хотя бы ради ребёнка.

– Его не буде…

– Лера! – бьёт рукой по рулю, но взяв себя в руки, шепчет: – Подумай… Не принимай поспешных решений.

– Впервые решение я приму сама, – огрызаюсь я и, загибая пальцы, перечисляю, с каждым названным пунктом повышая голос: – Ни родители! Ни подруга! Ни он и не ты! Я сама!!!

– Я понимаю, что заслужил всё это, – ловит мой взгляд, но я тут же отвожу глаза. На живот ложится рука, заставляя вздрогнуть, а Богдан тихо добавляет: – Но наш ребёнок ни в чём не виноват.

– Не надо, – прошу едва слышно и, зажмурившись, отворачиваюсь.

Рита не вмешивается. Богдан неохотно убирает руку, и остаток пути, показавшийся почти вечностью, мы едем в полном молчании. Дышу прерывисто, задыхаясь в замкнутом пространстве салона машины, проживаю агонию собственного счастья и общих надежд с мужчиной, которого любила. Да что там! Всё ещё люблю! Но не могу так…

Даже не замечаю, как подъезжаем к новой высотке. Богдан паркует машину и заглушает мотор. Долго сидит, глядя перед собой, а потом, прерывисто вздохнув, выходит. Стряхнув болезненное оцепенение, тоже выхожу, и, пока Богдан вынимает из багажника наши вещи, открываю дверь для Риты.

С вещами поднимаемся в лифте на десятый этаж, и муж открывает одну из массивных дверей. Пропускает нас вперёд, молча заходит следом и, прикрыв дверь, ставит вещи на пол. Ключи оставляет на тумбе прихожей, туда же выкладывает мой паспорт и банковскую карту.

– Не надо, – мотаю головой.

– Не спорь, – перебивает хрипло и, поймав мой взгляд, предупреждает: – Я не прощаюсь Лера. Я не готов. Не могу тебя отпустить. Не могу вас потерять.

Не дожидаясь моего ответа, покидает квартиру, а я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Хочу всё забыть…

– Ты же пошутила? – раздаётся напряжённый голос сестры, и, открыв глаза, я наконец-то отлипаю от стены.

– О чём? – бросаю равнодушно, прекрасно понимая, что именно её беспокоит.

– Ребёнок, Лера… – подтверждает мои догадки и, покачав головой, добавляет: – Не спеши принимать подобное решение. Сама потом пожалеешь.

– Рита, я не могу его оставить, – отвожу взгляд и, взяв свой чемодан за ручку, медленно прохожу вглубь квартиры, где раньше ни разу не была.

– Лера-а-а, – цокает языком сестра, но вздохнув, сдаётся: – Ладно, завтра вместе сходим к врачу. У меня запись на УЗИ, постараюсь договориться и для тебя.

– Завтра? – переспрашиваю, закусив губу.

– А чего тянуть? – фыркает Рита и проходит следом за мной, с любопытством оглядываясь. – Шикарная квартира.

– Да, – подтверждаю растерянно.

Осматриваю просторную гостиную в коричнево-бежевых тонах и, оставив чемодан у дивана, иду дальше. Толкаю первую дверь и, мельком изучив рассеянным взглядом большую спальню, иду дальше. Квартира и правда красивая и очень уютная. Две спальни с отдельными ванными комнатами, гостиная, небольшой кабинет и просторная, шикарно-оборудованная кухня.

Личных вещей Богдана нет, но в одной из спален на стене в рамке висит моё фото. Застываю, в изумлении, понимая, что этому снимку больше года.

– А он похоже очень сильно тебя любит, – тихо замечает сестра и, улыбнувшись, добавляет: – Я займу другую спальню, если ты не против.

– Как хочешь, – отзываюсь равнодушно и, пытаясь сменить тему, уточняю: – Голодная?

– Есть немного, – поглаживая живот, мнётся Рита и, оглянувшись на дверь, вздыхает: – Но, наверное, сначала стоит сходить в магазин. Не думаю, что здесь есть хоть какая-то еда.

Наш разговор прерывает звонок в дверь и, нахмурившись, я иду открывать, подозревая, что вернулся Богдан. Но, за дверью обнаруживаю курьера, который молча заносит в прихожую несколько объёмных пакетов и, попросив расписаться, тут же удаляется.

Отмираю, когда за ним закрываются створки лифта и, закрыв дверь, заглядываю в один из пакетов. Продукты, фрукты, готовая еда, соки, деликатесы, – всё это приходится переносить на кухню в несколько заходов. Рита, не обращая внимания на моё ворчание, активно помогает и, пока я распихиваю продукты по полкам холодильника и шкафчикам, накрывает на стол.

Едим почти молча. Еда вкусная, но упихиваю я её в себя почти силком. Хорошо хоть не тошнит, как утром. Хотя, общее состояние настолько мерзкое, что уж лучше бы рвало, или вообще вырубило.

Когда входящим звонком оживает лежащий рядом телефон, даже вздрагиваю. Говорить ни с кем не хочется, но надпись «мама» на дисплее обезоруживает, подстёгивая желание поделиться своей бедой с близким человеком.

– Доча, привет, – с ходу начинает ворковать родительница. – Хотели на днях к вам в гости заехать, вот звоню, чтобы…

– Мам, я ушла от Богдана, – выпаливаю и, прерывисто вздохнув, тянусь за салфеткой.

– Доча, – охает она и, помолчав, осторожно интересуется: – Он тебя обидел или?..

– Или… Я всё вспомнила.

– Наконец-то, – не скрывая радости, тянет она. – Вообще не понимаю, почему папа согласился на этот фарс.

– То есть вы сами ему меня отдали? – спрашиваю, и без того понимая, что все, кроме меня, были в курсе.

– Ну-у… – теряется мама и, помявшись, тараторит: – Там у них какие-то мужские дела и договорённости были.

– Я же твоя дочь, – напоминаю сухо.

– Ну он же тебя так любит, – оправдывается она.

– А ты бы простила? – уточняю провокационно и, переведя взгляд на притихшую сестру, повторяю: – Всё бы простила? Обман, предательство, подмену…

– Ты ещё слишком молода, – уверенно заявляет мама. – Я не могла вмешаться.

– Мам, я беременна, – сообщаю тихо, а она, охнув, надолго замолкает.

– Доча, это же вполне решаемо, – намекает аккуратно и воодушевлённо предлагает. – Вернёшься к первому мужу, я уверена, что у вас всё наладится. А позже, когда всё забудется, будет общий ребёнок.

– Ты предлагаешь мне?..

– А что тут такого, – перебивает и, фыркнув, меняет тему: – Возвращайся домой, мы вместе решим, как дальше быть и…

– Нет, – отрезаю решительно.

– Но дома тебе будет лучше, – продолжает напирать мама.

– Я уже переехала. Мы с Ритой поживём вместе, – сообщаю сухо.

– С какой Ритой?

– С моей сводной сестрой Ритой, – поясняю медленно, а сестра, округлив глаза, громко сглатывает.

– Ты что-то путаешь, – ошарашенно мямлит мама. – У тебя нет сестры. Наверное, ты не помнишь и…

– Мам, я не путаю.

– Кто она? – в её голосе прорезаются нотки металла, и, поцокав языком, мама шипит в трубку: – Какая-то мошенница тебе на уши присела, а ты и поверила?

– А ты у папы спроси, – добиваю аргументом и, не дожидаясь реакции, тороплюсь проститься: – Всё мам, мне пора.

– Зачем ты так? – лепечет Рита, когда я завершаю звонок и откладываю телефон в сторону.

– Как? – поджимаю губы и, выпуская на волю все накопившиеся обиды, всхлипываю: – А как они со мной? Как с друг другом? Мне плохо, понимаешь?!

– Это не значит, что надо ранить других, – упрекает она и, встав, убирает посуду.

– А тебе не обидно, что тебя всю жизнь скрывали? – ворчу, стирая дорожки слёз.

– Уж лучше бы скрывали! – взрывается Рита и, швырнув в раковину одну из тарелок, поворачивается ко мне.

Закатывает повлажневшие глаза и, глубоко вздохнув, смотрит в упор. Обхватывает живот руками и, закусив губу, едва слышно делится: – Из-за некоторых решений нашего папочки я и оказалась в таком положении. Беременная, брошенная, без денег и связей. Без помощи… Но даже оказавшись в такой ситуации, я не решилась убить ребёнка. Так что, ничего ты не знаешь.

– Рита… – выдыхаю шокировано и, встав, подхожу к сестре. Решительно обнимаю и шепчу на ухо: – Больше не одна и не без поддержки.

– Только папе об этом не говори, – всхлипывает она.

– Ой, – отшатываюсь, почувствовав чувствительный толчок будущего племянника.

– Обнимать, так оптом, – смеётся сестра.

– Расскажешь? – киваю на живот, не скрывая улыбки.

– А хочешь? – удивляется Рита и, нахмурившись, бурчит: – Там такая история, что без бутылки не разберёшься. Но нам нельзя, так что…

– Заварю чай, а ты доставай пирожные, – кивнув, командую я и, отвернувшись к шкафчику, манерно вздыхаю: – Заодно и моё нытьё послушаешь.

– Да запросто, – фыркает сестра.