Глава 9

Моя жизнь последнее время летит под откос. И несмотря на то, что я всеми силами пытаюсь зацепиться за осколки прошлой жизни – всё становится только хуже.

Каждый день приносит все новые беды и приоткрывает тайны, о которых я бы не хотела знать. Но только о тех, что касаются меня и Николая. Этот отрезок жизни я бы без сожаления стёрла из памяти. Забыла бы о предательстве мужа, для того чтобы стать с ним союзниками в борьбе за наших детей.

Я должна ему всецело доверять. Положиться на его крепкое, мужское плечо, чтобы он смог исправить всё, что на нас навалилось.

Но я не могу… Я больше не верю собственному мужу. И вряд ли когда-нибудь смогу поверить. И я не могу отпустить его к Кате одного. Но вот только он не собирается никого слушать. Сбегает вниз по ступенькам и, схватив ключи, покидает дом. Даже пальто не берёт.

– Оставайтесь дома, – глухо приказывает он, заметив, что мы с Машей не отстаём. – Сам её привезу домой.

– Ну уж нет! – пытаюсь я спорить, но дверь захлопывается, отрезая меня от Николая. – Да чтоб тебя!

Начинаю натягивать сапоги. В то время как Машка проносится мимо меня, выбегая на улицу. Я знаю, что у меня есть немного времени. Коля должен прогреть машину. Значит, я успею одеться. Но я ошибаюсь.

Маша возвращается в тот момент, когда я уже застёгиваю пальто. Выглядит она одновременно расстроенной и разъярённой.

– Что случилось? – спрашиваю я, поправляя воротник. – Он уехал?

– Прогревает машину, – бурчит в ответ Маша, снимая куртку.

– Ты передумала ехать? – уточняю растерянно.

– Нет, – качает она головой. – Но ты тоже не едешь… Он заблокировал двери. Не пустил меня в машину.

– Поедем на моей, – пожимаю я плечами.

– Ключи у него, – роняет дочь.

Смотрю на тумбочку, где обычно оставляю ключ от своего автомобиля и бледнею.

– И когда он успел? Я же видела, как он выходил, – шепчу растерянно и тяну за край шарфа, который медленно соскальзывает с моей шеи. – Может такси вызвать?

– А толку? Папа опередит нас, – падая в кресло, произносит дочь и прикрывает глаза. – Пока мы приедем, он успеет сделать всё, что задумал…

– Но я не вижу смысла так просто сдаваться, – отвечаю я и протягиваю руку. – Дай свой телефон. Я вызову такси.

– Да я и сама могу, – ворчит Маша и открывает приложение, вбивая адрес. – Время ожидания: двадцать минут. Мам, давай просто дождёмся папу?

– А если он сделает что-то плохое? – спрашиваю я.

Меня настораживает спокойствие Маши. Неужели она не волнуется за своих близких?

– А ты считаешь, что сможешь его уберечь от ошибки? – усмехается она, отбрасывая в сторону телефон. – Мам, отец сам решает, как ему поступить. Ты ничего не сделаешь. Даже если он будет убивать этого Антона, ты не сможешь помешать.

– Если он убьёт этого идиота, его посадят! – обнимаю себя руками, чтобы скрыть дрожь. – Это ты понимаешь?

– Может, это к лучшему? – дочка опускает взгляд. – Ты ведь хотела, чтобы его наказали?

– Наказали? – хмурюсь и неверяще смотрю на дочь. – Ты серьёзно? Маш, он мне изменил! Не тебе! Любовь к тебе он не собирался предавать. Даже если мы с твоим отцом разведёмся, вас это не коснётся. Вы взрослые. Живёте своей жизнью, и вас не должно волновать, что происходит между нами! Если бы вам было по пять лет, я бы всё сделала, чтобы вы продолжили взрослеть в полной семье. Но теперь вы выросли… Мы вам больше не нужны…

– Да о чём ты?

– Маш, вы большие девочки. – поясняю я, присаживаясь на подлокотник кресла. – Скоро заведёте собственные семьи и станете всё реже бывать в этом доме. И мне больше не нужно жертвовать собой, ради вашего комфорта.

– Тебе и не нужно было… – шепчет она, смахивая набежавшую слезу. – Но ведь отец причинил тебе боль.

– Верно, – киваю улыбнувшись. – Мне. Но тебя он не трогал. Так может, не стоит желать ему попасть в тюремную камеру…

– Он Катьку выгнал, – хмуро напоминает дочь.

– Потому что хотел защитить меня, – произношу я.

– Так почему он не защитил себя от своей любовницы?

Маша больше не сдерживает себя. Вскакивает с кресла, сжав руки в кулаки. Смотрит прямо в глаза, не сдерживая ярости.

– Как именно? – уточняю я.

– Он мог скрыть свою измену.

– Не смог бы, – пожимаю я плечами. – Катя знала. Она хотела всё рассказать мне. И твоя сестра точно не стала бы беречь мои чувства.

– Это всё из-за Антона… – шепчет она.

– Уверена, что так и есть, – киваю сосредоточенно. – Но, Маш, ты пойми, если твой отец сядет в тюрьму, это и на вас отразится.

– Как будто это всё от меня зависит, – она снова присаживается в кресло. – Я не могу направить его ментально. Уж извини.

– Дочь, не утрируй, – прошу я. – Мне сейчас и так сложно.

Ожидание всегда томительно. Оно умудряется растягивать минуты настолько грамотно, что они превращаются в часы. Конечно, это только ощущение. Но от этого точно не становится легче. Я из той категории людей, что ненавидят маяться от неизвестности. Хотя кто может любить подобное?

Я постоянно бросаю взгляд на часы. Периодически вскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но неизменно возвращаюсь на подлокотник кресла, в котором сидит Маша.

– Мам, ну хватит, – просит дочка, закатив глаза. – Ты только сильнее нервируешь своими хождениями. Просто замри на месте.

– Я не могу, – признаюсь я, задёрнув штору. – Переживаю. Ты почему положила телефон? Я же попросила, чтобы ты дозвонилась до отца.

– Но он не берёт, – разводит она руками. – Постоянно сбрасывает. Значит, не хочет разговаривать. Я не могу заставить его!

– Звони ещё, – прошу я.

– Нет, мам, – качает головой Маша. – Когда он будет готов к разговору, он сам перезвонит.

– Он уехал два часа назад! – напоминаю я излишне эмоционально. – Вдруг с ним что-то случилось? А если он попал в аварию?

Всё тело холодеет. По спине бегут мурашки. Я и вправду боюсь, что с Николаем что-то произошло. От этого мне становится плохо. Да, я злилась на мужа. Считала его виновником своих бед. Но я всё ещё люблю его! Очень люблю! У меня сердце рвётся на части из-за его предательства.

Но сейчас ведь я думаю не о нём! Я думаю о своей дочери. О Кате…

Я очень хочу себя в этом убедить. Но получается, из рук вон, плохо. У меня последнее время всё выходит не особо хорошо. Особенно то, что касается моей семьи.

Столько лет я жила в иллюзиях о том, что наша семья идеальна. А сейчас вся неприятная правда вывалилась наружу, обнажив уйму проблем, от которых у меня кровь в жилах стынет. За фасадом благополучия скрывались ложь и предательство.

– Мам, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, – протянула Маша. То ли успокоить меня хочет, то ли пристыдить за излишнюю эмоциональность. – Я думаю, что они просто катаются с Катькой по городу и разговаривают. А ты панику на пустом месте развела…

– Но почему он не отвечает на звонки? – спрашиваю я. – Мог бы просто сказать, что ему сейчас некогда. Мы же волнуемся.

– А может, его сейчас больше заботит состояние Кати, а не наше волнение?

– Ты права, – я провела ладонью по волосам и села. – Просто не могу сидеть без дела. Мне кажется, что я должна помочь. Но мне не дают этого сделать.

– Ты ведь не хотела помогать, – пожимает плечами дочь. – Катя весь день была дома. А ты даже не поговорила с ней.

– Она не планировала разговаривать, – вздохнула я. – Хотела поскандалить. С ходу стала обвинять меня в том, что я виновата в её расставании с Антоном. Мне было плохо… И я не захотела всё это выслушивать.

– Но ведь она твоя дочь, – осторожно заметила Маша. – Возможно, тебе стоило успокоить её? Да, соглашусь, что Катя могла повести себя некрасиво. Но раньше ведь ты как-то справлялась с нами…

– Справлялась, – кивнула я, сцепив руки в замок, и опустила голову. – Но сейчас у меня самой в мыслях вакуум. Сердце разбито. А душа болит, словно её вывернули наизнанку. Я ведь тоже человек, Маш. Я бы все силы бросила на спасение Кати, если бы они у меня были…

– Я верю тебе, – кивнула Маша и положила руку на мою ладонь. – Правда, верю… Но ты ведь старше. И, наверное, уже научилась сдерживать свои эмоции…

– Ты тоже считаешь меня эгоисткой? – вскинув взгляд, спрашиваю я.

– Ну не то чтобы эгоисткой, – пожимает она плечами. – Просто считаю, что ты могла бы проявить немного больше понимания.

– Ну да, конечно, – тихо произношу и встаю, поворачиваюсь к дочери спиной. – Я должна быть сильной, потому что, по-вашему, уже старая? Я не имею права страдать? Не могу жить как обычный человек?

– Да я ведь не это сказала! – воскликнула Маша, закатив глаза. – Ну вот почему ты все разговоры переводишь на себя? Никто не говорит, что ты не заслуживаешь немного поплакать и закрыться в себе. Но, мам, ты и правда сильнее Кати. Ей нужна была твоя поддержка…

– И она бы её получила! – всплеснула я руками. – Обязательно! Если бы я знала чуть больше о том, что с ней произошло! И если бы ты позвонила и рассказала о том, что тебе известно!

– Ну да, – усмехнулась дочка. – Давай обвиним во всём меня…

Я смотрю на Машу, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Зря я считала, что она на моей стороне. Никто в моей семье не собирался меня жалеть. Все они продолжают считать, что я обязана положить свою жизнь на то, чтобы они были счастливы. Я жила ради них, и они стали считать это чем-то естественным.

– Нет, лучше обвинить во всём меня, – произношу я глухо и поднимаюсь с кресла.

Я хочу уйти. Делаю шаг и слышу щелчок дверного замка. Дверь распахивается, впустив в дом поток морозного воздуха. Оглядываюсь и вижу Николая и Катю. Они одновременно переступают порог и молча смотрят на меня. В их взглядах читается немой укор.

Я словно со стороны наблюдаю, как муж проходит мимо меня, слегка задевая плечом. Он держит Катю за плечи, словно хочет уберечь её… от меня.

Делаю шаг к входной двери. Хочу уехать. Как можно скорее сбежать из этого дома. Спрятаться… Но в последний момент вспоминаю, что ключи от машины забрал Николай.

– Я переночую в комнате Кати, – тихо произносит Маша и встаёт. – Можешь остаться в моей спальне. Спокойной ночи.

Я смотрю, как она молча поднимается по лестнице. А сама в это время медленно иду к двери и на ходу снимаю с вешалки своё пальто. Мне нужно на воздух. Комната словно сужается до размеров спичечного коробка. И я понимаю, что не могу полноценно дышать. Хватаю ртом воздух, но продолжаю задыхаться.

Сердце колотится так сильно, словно пытается покинуть пределы грудной клетки. Перед глазами пляшут чёрные точки, мешающие сфокусировать взгляд хоть на чём-то.

Вываливаюсь из дома прямо в тапочках. Закрываю дверь и накидываю на плечи пальто, прежде чем прислониться спиной к одной из стен. Меня трясёт. Но дело явно не в холоде.

За что они все так со мной? Почему несмотря на предательство мужа, все просто отвернулись? Да, Кате сейчас плохо. Я прекрасно это понимаю. Нет, ну правда понимаю. Она ведь моя дочь! Но у меня сейчас нет ресурсов на то, чтобы быть хорошей матерью. Все силы уходят на то, чтобы просто жить. Ходить, разговаривать, есть… Если бы не прикладываемые мной усилия, всё, на что бы меня хватило – лежать и жалеть себя, заливаясь слезами. Мне просто нужно немного времени. Совсем чуть-чуть…

Дышу глубоко. Морозный воздух обжигает лёгкие, вырываясь наружу сизыми облаками пара. Наблюдаю за тем, как они растворяются в холодном воздухе, и понемногу успокаиваюсь. Паника отступает. Становится легче. И я начинаю ощущать, как мороз пробирается под распахнутое пальто и начинает холодить ноги.

Я бы постояла ещё немного, если бы додумалась обуться. Но теперь мне придётся возвращаться в дом. Мне кажется, что если я войду – покажу свою слабость. А я не хочу выглядеть тряпкой. Но, похоже, придётся. Не хватало простудиться для полного счастья.

Толкаю дверь и вхожу в дом. Медленно снимаю пальто и оборачиваюсь, замечая Николая. Он стоит у лестницы и буравит меня хмурым взглядом. Молчит, хотя я понимаю, что ему есть что сказать.

– Начинай, – разрешаю я, проведя рукой по волосам.

– Что именно? – спрашивает он. В глазах ни капли интереса. Вид скорее скучающий. И осуждающий?

– Ну ты ведь хочешь ещё в чём-то меня обвинить? – спрашиваю я. Хотя сама прекрасно знаю ответ. Он хочет. Но, скорее всего, просто не знает, с чего начать.

– Для чего мне это? – пожимает он плечами. – Я бы, конечно, мог, если бы не видел на твоём лице раскаяния. Но ты и так всё понимаешь… Вижу, что ты переживаешь из-за того, что натворила.

– А что я натворила? – устало спрашиваю я, потирая ладонью лоб.

– Очень смешно, – с серьёзным видом, произносит он. – Ты и так всё знаешь.

– Нет, не знаю, – качаю головой и делаю шаг вперёд. – Я уже ничего не знаю. И не понимаю… Мне страшно даже дышать. Вдруг это снова сделает меня в чём-то виноватой?

– Хватит включать режим жертвы, – муж закатывает глаза. – Надоело.

– Отдай ключи от машины, – протягиваю руку. – Просто дай мне ключи, и я уеду. Ты ведь этого хочешь? Вы всё этого хотите! Хотите избавиться от меня!

– Не драматизируй, – морщится он. – Хватит делать вид, что ты самая несчастная в этом мире! То, что происходит в этом доме сейчас - полностью твоя вина.

– Так это я тебя в постель той шалавы толкнула? – уточняю я.

– Я сейчас не об этом говорю! – кричит он, потеряв терпение.

Замираю на секунду. Неверяще смотрю на Николая. Да как он смеет на меня кричать? Он в своём уме? Если уж кто-то и должен истерить, так точно не он. Это не ему изменили и сообщили о том, что скоро родится ребёнок на стороне. Не его обвинили в расставании с парнем.

– Отдай ключи, – опустив голову, тихо прошу я. Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не начать кричать в ответ.

– Нет, – качает он головой, скрестив руки на груди. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Я тебя не отпущу.

– Ну ещё бы! – всплёскиваю я руками. – Ты же не можешь потерять козла отпущения! Нужен тот, на кого можно спустить всех собак. Обвинить во всех неудачах и бедах! Я вам всем только для этого и нужна!

– Хватит паясничать! – снова срывается он на крик. – Пока ты жалеешь себя, твои дочери пытаются справиться с настоящим горем! Катя потеряла ребёнка! Ты хоть представляешь, каково ей сейчас?

– Понятия не имею! – ору в ответ, сжав кулаки. – Мне ничего не рассказывают! Считают, что я по умолчанию во всём виновата! Я ничего не знала о том, что происходит в её жизни. Не знала о беременности дочери!

– Теперь знаешь! Но почему-то не спешишь пожалеть старшую дочь! А знаешь почему? Потому что ты зациклена на себе любимой!

– Я зациклена? – с силой тычу пальцем в собственную грудь. – Я? Ты серьёзно? Да я жила ради вас! Последние двадцать лет я только и делала, что отодвигала свои желания как можно дальше. Лишь бы вам было хорошо! О чём я мечтала? Чего хотела? Хоть один из вас считал меня живым человеком? Нет! А сейчас вы все вытерли об меня ноги и ждёте, что я стану вас жалеть?

Муж отступает и смотрит на меня со смесью потрясения и недоверия. Он явно не ожидал того, что я сорвусь.

– Но ведь Катя… – растерянно произносит он.

– Да! – перебиваю я. – Да! Ты прав! С нашей дочерью произошло несчастье! Но я об этом узнала только сегодня! И вовсе не от Кати! Как ты можешь обвинять меня в том, что с ней случилось? Как?

– Катя сказала, что терпела, потому что ты всегда говорила, что нужно терпеть, – опустив голову, произносит он. – Беречь семью…

– Да вы все с ума сошли! – рычу я. – Ты сам себя слышишь? Серьёзно веришь в то, что я могла говорить что-то подобное? Могла сказать дочерям, что побои — это нормально?

– Нет, – после минутного молчания произносит он. – Не могла… Марин, я не знаю, что на меня нашло. Видимо, Катя сумела заразить меня своей злостью…

– Всегда кто-то виноват, – шепчу я и медленно прохожу мимо мужа. – Но только не ты.

Как же я устала…