Глава 16

Казалось, что у меня было все время мира, а я проснулась и просто лежала, смотря на ярко-розовый с багровыми переливами закат, который красиво ложился на все поверхности комнаты.

Было так тепло и уютно, а еще… спокойно. Внутри. Прям чувствовалось, как моя душа парила в центре меня и не сотрясалась от мук развода, боли, слез.

Просмотрела в телефоне сообщения от детей, мамы и подруг. Все меня любят и запрещают звонить лишая себя драгоценных минут отдыха.

– Ладно, я не против.

Единственная кого попросила со мной связаться, была Лиля. Она планировала встретиться с Тимуром, и я переживала о том, как все это закончится.

Желудок напомнил мне о себе часам к семи, и я предприняла попытку встать, однако тело отказывалось слушаться. Звонить в доставку было плохой идеей. Поэтому я все же встала, нашла любимые черные джинсы, белый топ на тонких бретелях и синий пиджак. Поправила волосы, немного придав им блеска, сняла макияж и нанесла на лицо минимум косметики, вышла на улицу.

Мой дом стоял почти на окраине улицы таких же однотипных строений. Везде в окнах горел свет, как и на длинной, узкой улочке.

Пошла в ту сторону, откуда ехала с гидом, так как мы проезжали центр городка, значит, найду что-нибудь приличное там.

Как оказалось, мой дом был почти на окраине города, впрочем, как я и хотела, но идти в итоге пришлось из-за этого долго. Благо удобная обувь мне в этом помогла.

В итоге я дошла до ресторана «Белла Вита» и ощутила, что голодна я гораздо больше, чем думала.

Сначала пыталась переводить написанное, а потом просто решила по виду определить степень съедобности.

Через время передо мной стоял овощной салат и каппеллетти или просто равиоли с разными видами сыра, что типично для этого региона, который является первоисточником знаменитого гастрономического искусителя пармезана. Ну и как я могла отказаться от напитка, созданного в местных винодельнях.

Красное, полусухое, идеальное – это все, что я могла сказать.

Ресторан не был вычурным или помпезным. Я бы сказала – домашним. Кругом слышалась итальянская или английская речь с примесью немецкой, если не ошибаюсь, смех и звон приборов о фарфор. А также умопомрачительные запахи, витающие от столика к столику.

– Я в раю.

На следующий день хорошенько выспавшись, я решила прогуляться по городу и заглянуть в парочку магазинчиков. Прикупила одежды себе и Лиле, кое-что Мише с мамой, выпила кофе с вкуснейшей только что испеченной булочкой из местной кондитерской и наконец-то вернулась обратно, перед этим пройдясь по рынку.

Разложила пакеты, продукты и взяла в руки телефон.

Написала Марии-Элене о намерении проехаться по местным достопримечательностям, а следующим контактом были дети и мама.

Тимур

Перед днем развода вообще не спал. Сложно было и на работе сосредоточиться и вне ее. Благо начинался отпуск, который мы планировали вместе с Кирой провести, но сейчас я был сосредоточен на двух вещах: мои дети и чертова Мира.

Со второй вообще не знаю, как себя вести. Пытаться по-хорошему? Мне вообще кажется, что она неадекватная. Попробую понять, чего ей надо. Иначе по второму пути если идти, то придется все-таки исполнять то, что я ей сказал в последней встрече.

Кира выглядела потерянной слегка, нервной. Не представляю, что творилось у нее внутри. И я переживал за нее. Это, конечно, может быть смешным и циничным, ведь это я все сделал своими руками, поставив нас в эту точку, но я переживал совершенно искренне.

Я тосковал по моей жене, но знал, что сейчас я последний человек, который способен подарить ей покой.

Пусть отдохнет. Пусть придет в себя, а я приложу все усилия и докажу, что все переосмыслил, но для начала и в себе стоит разобраться.

В воскресенье мы с дочкой договорились увидеться. К сожалению, Миша так и не шел на контакт, но я не опускал рук. В его глазах я сейчас злодей. Так и есть, это я разрушил нашу семью и мне нести за это ответственность, также и собирать все снова в одно целое.

Заехал за Лилей и вошел в дом тещи, которая была уже привычно холодна. Кажется, сейчас ей меня выносить стало еще сложней. Все эти годы она просто мирилась с тем, что я был мужем Киры, а теперь она сдерживалась ради детей.

Миша рисовал за столом и чуть повернувшись заметил меня.

– Привет, сынок, – присел рядом с ним, но он не повернулся, только поздоровался и карандаш дальше заскользил по листу бумаги. – Как дела?

– Нормально.

Я не хотел приходить к нему с подарками и пытаться подкупить игрушкой. Да я принес фруктов и немного их любимых сладостей. Даже на карманные расходы боялся предложить. Сейчас было ощущение, что я иду по минному полю в отношениях с ними обоими.

– Молодец. Как учеба?

– Нормально, – хотя бы отвечает, уже хорошо.

– Может быть, прогуляемся? Можно не сейчас, а в понедельник после школы?

– У меня секция.

– Я помню. Давай я тебя заберу после футбола?

– Не знаю.

Внутри все выворачивается наизнанку, потому что чувствую себя таким долбанным уродом, который так далеко оттолкнул своего сына, свою дочь, ради… не могу в это поверить.

Шел осознанно, но даже не подумал о главном. В голове до сих пор не укладывается, что я так легко повелся на Миру снова. Ни оправданий, ни объяснений нет. Хотел, но забыл о семье.

Лиля вышла и, сразу сказав привет, прошла мимо к машине.

Я продумывал речь, но сейчас обо всем забыл. Потому что, итак, принес разочарование, боялся сделать хуже.

– Куда хочешь поехать?

– Не знаю. В парк. Есть не хочу.

– Тепло оделась?

– Да, – отвернулась к окну и больше ни слова не произнесла, пока я ехал.

Вышли на дорожку, где в выходной день, как и ожидалось, ходили, прогуливаясь люди. Мы молчали. Каждый выжидал свою паузу.

– Как твои дела?

– Хорошо. Готовимся к экзаменам. Выбираю университет. Все, как и прежде.

– Когда первый?

– Четырнадцатого июня. Русский.

– Ты справишься, дочка.

– Попытаюсь. Вроде бы хорошо предмет знаю. Проходной точно будет.

– Мама уже улетела?

– Да, вчера попрощались. А тетя Ира отвозила, кажется.

– Брат в порядке?

– Нет. Хмурый ходит. Только бабушке удается его разговорить, ну и мне иногда, – я снова замолчал, пытаясь мыслить здраво.

Слышать, как семья находится на грани тяжело, потому что знаешь кто этому виной. И говорить с собственным ребенком подбирая слова, чтобы был правильно понятым еще сложней.

– Я все думала и не могу понять, почему она? Почему пап? Она ведь не идет ни в какое сравнение с мамой. Кто она вообще такая?

– Она моя одноклассница. Моя и… Сони.

– Вот почему, такая старая. И что? Ты ее со школы любишь?

– Нет, Лиля. Она была из тех, кто вешался на всех подряд, такая липучка. А у меня была самая лучшая девчонка, поэтому Мира всегда оставалась где-то сбоку от нашей компании.

– Но я не понимаю. Почему вдруг сейчас? Зачем?

– Если честно, я и сам не могу ответить на этот вопрос. Мы стали работать вместе и я… увлекся.

– Увлекся? Она в смысле опять начала клеиться?

– Да и я поддался.

Дочка остановилась и посмотрела на меня глазами, в которых было лишь непонимание.

– Но… разве ты не подумал о маме? Как будет ей, когда она узнает?

– Нет, дочь. Говорю откровенно и не скрываю своего поступка. Ты просила взрослый разговор, и я отвечаю на твои вопросы. Я думал, что флирт – это безопасно. Что это пройдет и все. Я не планировал того, что в итоге сделал.

– Значит, ты маму не любишь?

– Люблю. Очень люблю.

– Но такого не бывает. Мама бы никогда себе такого не позволила. Думаешь, на нее не смотрят мужчины?

– Самое ужасное, что я до ужаса боюсь этого. Каламбур. Сейчас, когда мы почти развелись, я так боюсь, что не смогу ее вернуть.

– А думаешь, она вернется? – задает вопрос, выбивая воздух из легких. – Пап, я тебя люблю, как и маму, но увидев ее в таком состоянии, я не пойду и не стану просить ее, чтобы она тебя простила.

– Я никогда об этом не попрошу тебя или Мишу. То, что, между нами, с мамой – это, между нами. Главное, о чем я бы хотел попросить, чтобы вы не отворачивались от меня. Я не могу и не хочу потерять еще и вас с братом.

– Я поддержу маму в любом ее решении. Видеть ее такой, какой она была, я не хочу. И жить тоже буду с ней, извини.

– Разумеется. Вы с Мишей останетесь с мамой, это даже не обсуждается. Я ведь просто хотел сказать, что моя любовь к вам неизменна. Вы по-прежнему мои дети, которыми я дорожу.

– Знаю, но… мне тяжело сейчас. Может, я не должна злиться на тебя, я не знаю, па, но я злюсь и обижаюсь. Потому что ты сделал плохо маме, потому что из-за этого мы сейчас не семья.

– Я и сам на себя злюсь. Потому что все осознал, но, как видишь, кажется, что поздно. И мы всегда будем семьей.

Она замолчала и остановилась напротив катка.

– Я не знаю, что сказать.

– Просто дай мне шанс.

– Я переживаю за Мишу. Он сильно волнуется. Обижен посильней. Даже не представляю, увидь ту картину он, что было бы. Сделай с ней что-нибудь.

– Она к вам больше не приблизится, обещаю. Я сейчас же этим займусь.

– Ладно. Это все?

– Ты спешишь?

– Хотела с подругами встретиться.

– Может тебя подвезти?

– Не стоит, они тут в парке.

– Ладно. Бабушка в курсе?

– Да, я ей говорила заранее.

– Ну, тогда пока?

– Пока, – сжимаю ее ладонь, не зная, имею ли на данный момент право на объятия.

Отойдя, немного ищу глазами дочку и вижу, что она берет напрокат коньки с подругами. Счастливо улыбается.

Пусть улыбается не со мной, но улыбается. А я обязательно верну их доверие.

Сажусь в машину и звоню Мире, но та не берет трубку.

Продолжаю названивать, так как встречаться с ней у нее дома не имею вообще желания.

– Алло, – отвечает наконец голосом, будто пьяна, или не знаю, зуб болит.

– Мира? Я хочу поговорить.

– Отвали, Доронин. Мне вообще не до тебя.

– Тебе и не должно быть до меня.

– Слушай, хочешь поговорить, приезжай домой ко мне. Сама я выйду на улицу не раньше, чем через неделю, хотя нет две, – отвечает и стонет, будто от боли.

– Что с тобой?

– Да иди… – звук удара, в динамике какой-то треск, женский вскрик и вопль.

– Мира, – чуть громче зову ее, но она не отвечает.

Быстро решаю, что делать дальше, но по тишине в трубке, так как звонок я, так и не отключил, понимаю, что возможно ей нужна помощь, и поворачиваю к ней домой.

Приезжаю и сразу иду в дом. Стучу долго, и спустя время она открывает, покрытая синяками, которые и за три недели возможно не сойдут.

– Ну как, нравится?

Отошла от двери и кое-как отправилась к дивану, на который села также медленно со стонами.

Не торопился проходить дальше порога, поэтому так и стоял на месте.

– Ты говорить пришел? Говори давай, я спать хочу.

– Что случилось? – задаю резонный вопрос, видя, в каком она состоянии.

– Ой, отвали, а. Лучше порадуйся, что видишь меня такой, ты же там угрожал, чтобы твою семейку не трогала.

– Я бы и пальцем тебя не тронул.

– Ну, конечно. Ты бы сначала предложил отшлепать, а потом увлекся? Урод.

– Зато стало понятно, что с тобой.

– Понятно тебе? Да ни хрена тебе непонятно, Доронин.

– Мира, я хотел поговорить.

– А я все сижу и жду, когда он начнет уже свою семейную фигню лить. Не видишь, как сосредоточена?

– Не ерничай, а лучше послушай и ответь, чего добиваешься от меня?

– Тим, ты такой до невозможности скучный. Хочешь быть примером, отцом года и мужем, а сам так легко повелся на меня. Как и все вы. Вы с кольцами на пальцах, или девкой подмышкой в школьные годы, неважно. Каждый смотрит в сторону и не чурается носик замарать. А потом ходите и такие чистые – пушистые, одна Мира говно и шлюха. Скажешь не так?

– Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Я пытаюсь понять, чего тебе от меня надо?

– Сейчас? Ничего. Сейчас ты мог бы свалить.

– Я говорю серьезно. Не лезь к моей семье, ко мне или моему окружению.

– Я к тебе лезла, твою семью я вообще не трогала. Или стоит этим заняться?

– Послушай, я пытаюсь нормально с тобой поговорить. Ты чего добиваешься? Ты хотела разрушить мою семью? Что-то там сказать? Сказала, тебе мало?

– А что, всепрекрасная Кира недостаточно тебя любит, что не смогла простить один забег на сторону?

– Мира, ты играешь с огнем. И не смей говорить о моей жене.

Она начинает громко смеяться и смотрит в потолок, укладываясь на диван.

– Как же вы все меня задолбали. Не умеешь ты Тимурка своего добиваться. Вот возьми моего начальника. Только заикнулась про его семейку, он сразу кулаки в ход пустил, – трогает свой бок и шипит от боли. – А ты весь такой, благородно решил поговорить. Поэтому они так тебя любят? Тогда, почему же ты их не любишь?

– Так ты решила, что ты разоблачительница мужиков женатых? Совсем умом тронулась? А ты не подумала, что есть браки, в которых так просто от больших денег не уходят? Что сами жены тебя прикопают.

– Серьезно? Вот уж не знала.

– Мира, зачем тебе это?

– Так это я злодейка?

– Нет. Ты могла бы начать с чистого листа. Ты уже не в школе.

– Нет уж спасибо. Я восемь лет жила в болоте под названием «брак» и неустанно слышала, что это я бракованная дрянь не могу ребенка родить. Мне так интересней.

– Значит, не отстанешь?

– Ну почему же, ты последний, с кем я еще не получила желаемого. Хотя было две осечки, первую так вообще не считаю. Как думаешь, наш секс можно считать таковым, если он не был завершен как полагается?

– Хватит, я сказал и в каком смысле последний, ты о чем? – цепляюсь за ее слова.

– Я о том, что все сдались еще в школе или сразу после нее, а ты ускользнул, аж на семнадцать лет.

– Бред.

– Да ну? Или мальчики не рассказали тебе? Разве вы не хвастаетесь друг перед другом своими победами? – снова смеется, а я в шоке стою, думая о друге. – Вижу, что нет. Ладно, так и быть, отстану.

– Не делай мне одолжение. Я тебе уже сказал, что это все в отеле еще.

– А я все же сделаю одолжение. Да и уеду скоро, можешь расслабиться.

– Надеюсь на это.

– Тимур, – останавливает меня, когда я хочу уйти. – А знаешь, откуда пошли первые сплетни, что я шлюха, в школе? Хотя я на тот момент целовалась-то всего один раз.

– Нет. Мне это никогда не было интересно.

– Когда твоя Соня впервые увидела, что мы с тобой говорили после соревнований выездных, а твой дружок Андрюша, впервые обломался, пытаясь ко мне подкатить.

– Не знаю, к чему ты все это, но мы уже не в школе, Мира. И нам не по семнадцать. Того, что было, не изменишь. Ты рушишь семьи только потому, что сама давала повод для слухов в итоге.

– Но все ваши смешки до сих пор звенят в ушах. И да, они молчали потому, что я в конце каждого успевала унизить за то, что полезли в итоге в трусы ко мне.

– Тебе придется отпустить прошлое. Потому что это не игра, это взрослая жизнь.

– Подумай о том, что я тебе сказала.

Снова разворачиваюсь на полушаге и решаю задать последний вопрос, пришедший сейчас на ум:

– Почему ты сказала, что твой муж умер? – Мира смотрит на меня усмехаясь.

– В школе ты единственный кто не смотрел на меня как на грязь. Может, не заступался, когда смеялись остальные, но и не кидал камни. А еще я знала, что, если сыграю на памяти и вине к Соне, смогу тебя зацепить как следует. Ты легко читаем, Тимур, и щедрый слишком на доброту. Это не плохо, но этим пользовалась и Соня в свое время, вот и я решила.

– Забавно, конечно. Спасибо, что сказала.

– Я знаю, что если бы не интрижка Сони в прошлом ты бы на меня не клюнул тогда.

– Это была меньше чем интрижка и тебя это не касается.

– Но ты о ней помнил. И именно поэтому поддался, когда она была беременна, тебя это зацепило, хоть ты и сам этого не осознаешь.

– Ты ничего не знаешь о нас с ней.

– Но есть тот, кто знает. Уходи, Тимур.

Закрываю за собой дверь и уезжаю в слишком противоречивых чувствах обо всем, что сейчас услышал.

Дело не в том поверил я Мире или нет, дело в том, как это все теперь уложить в голове.

Важно ли это сейчас, на фоне того, что я теряю свое настоящее, или мне для начала нужно разобраться в себе? Но с чего начать?

Откуда сделать отправную точку?

В какой момент я запутался и пошел не по тому пути?

Но ответом мне служит пришедшее смс от сына:

«Секция заканчивается в четыре».

Я практически плачу от этого и отправляю единственное, что хочу сказать ему сейчас:

«Я обязательно приеду. Люблю тебя, сын».