Глава 20

Тимур

В понедельник, как и обещал сыну, приехал к нему в школу. Не афишируя себя, внимательно следил за его тренировкой и по окончании – игрой.

Он очень любит этот вид спорта, и мы с Кирой всегда поощряли его занятие. Должен признать, что он стал играть гораздо лучше, и видно какой труд вложил в это дело. Меня взяла гордость за Мишу, и я улыбался, смотря, как он рассекает поле делая пас и получая мяч обратно забивает финальный гол.

Тренер объявил окончание тайма, и все подняли руки вверх, сбегаясь в одну сторону, хлопая в ладони друг друга.

Сын обернулся и, как прежде, это было сжав кулак улыбнулся, а потом враз померк этот свет победы. Он сделал это на автомате, а не потому, что хотел. Потому что на этот миг все встало на те же места, что и раньше. Вот только как раньше уже не было и он ушел с поля спортивного зала в раздевалку к остальным ребятам.

Тренер подошел и выразил свое восхищение. Рассказал, какое будущее ждет моего сына, если продолжить по тому же пути идти.

В городе есть хорошая юниорская школа по футболу, и мы туда уже приходили. Нам сказали подождать до двенадцати лет, так что скоро и так туда, если Миша не захочет изменить планы.

Пожал ему руку и вышел в фойе, дожидаясь сына.

Вышел, конечно, не в том настроении, которое было. Однако поздоровался и спокойно сел в машину.

– Куда поедем? Может, хочешь покушать?

– Можно, – безэмоционально пожал плечами. – Мне бутсы надо купить, старые почти износились, а мама приедет нескоро.

– Не вопрос, сын. Сейчас поедем купим все, что нужно. В последний раз мы брали в магазине на Коммунаров, как они?

– Не очень, если честно. Неудобные оказались и порвались.

– Значит, дорого, не значит хорошо. Поедем в тот, где всегда брали?

– Давай.

Свернул на перекрестке в торговый центр, мысленно радуясь тому, что он хотя бы разговаривает со мной.

– Вот последнее поступление, – показывает парень-продавец. – Говорят хорошие. С дополнительной прошивкой. Износостойкие однозначно, а насчет удобства, это тебе решать парень.

В итоге выбираем две пары из привычных нам уже, и одни новые на пробу.

– Может, еще нужно что-то?

– Нет, все есть. Лилька на днях возмущалась, что у нее что-то там закончилось.

– Понял. Значит, позвоню твоей сестре и узнаю. Пойдем обедать?

– Хорошо.

За столом, конечно, Миша молчал и сам не поднимал никаких тем. Благо телефон не вытащил и не делал вид, что меня нет.

Сделали заказ, и я начал с нейтральной темы.

– В сентябре тебе двенадцать, по поводу школы футбола ты согласен? Как раз новый учебный год.

– Не знаю, – ответил и отвернулся, сжимая пальцы в кулаки и обратно.

– Почему? – был удивлен такому ответу. – Что-то изменилось?

– Да. Мои некоторые друзья не будут поступать туда.

– И? Понимаю, что ты хотел с ними, но Миш, это твое будущее. Друзьями вы быть не перестанете, понимаешь?

– Нет, дело не в этом, я хочу поехать в школу-интернат, – его слова меня поразили и, если честно сейчас я совершенно не понимал, почему он сейчас говорит о таком раскладе.

– В каком смысле? Сын, если ты из-за того, что произошло между мной и мамой, то поверь, ничего не изменится.

– Все уже изменилось. А я не хочу ждать, когда ты забудешь про нас.

– Я никогда про вас не забуду. Никогда клянусь. Вы всегда будете самым важным в моей жизни.

– Ты врешь.

– Миша, мой поступок – это то, чем я не горжусь. Это моя самая огромная ошибка в жизни, которую я буду исправлять до конца своих дней. И мне тяжело быть не с вами рядом. Слушать твои слова, зная, что это правда и я тот, кто подвел тебя. Мне стыдно так, что я не могу смотреть в глаза тебе, твоей сестре и особенно маме. Но все, что я могу это попытаться начать заново, показать, как сильно люблю вас.

Он промолчал и смотрел на свои руки.

– Я хочу, чтобы ты помнил одно – я твой отец, и всегда буду в твоей жизни, твоей сестры и мамы. Нам придется пройти нелегкий путь с ней, даже для того, чтобы быть бывшими мужем и женой у кого двое прекрасных детей. Но ты, можешь позвонить в любую минуту дня или ночи и всегда услышишь ответ, поддержку, совет. Неважно зачем, просто позвони, если ты этого хочешь, сынок. Хорошо?

– Ладно, – ответил через паузу, длиной в огромную минуту.

И я был благодарен ему за этот ответ. Это больше чем то, на что я вообще рассчитывал.

Нам принесли заказ, и после перекуса я продолжил разговор о его желании уехать.

– Так что там насчет школы-интерната? Почему ты подумал о ней?

– Это спортивная школа. Там выпускают будущих футболистов. И если зарекомендуешь себя, то можешь сразу попасть в состав городской команды или куда примут. Там проходит показательные матчи, на которые приезжают разные тренеры. Бывает забирают прям сразу выпускников.

– Я понял. А с мамой ты это обсуждал?

– Нет. Я на днях услышал от одноклассника об этом. Он летом поедет туда. Вот и посмотрел в интернете.

– Я даже не знаю, сын. Думаю, стоит подождать маминого возвращения, а потом обсудить все вместе.

– Ладно.

Одно я заметил, что его глаза горят при разговоре об этой школе. Но смогу ли я согласиться? А Кира? С другой стороны, это его мечта. Имеем ли мы право лишать его этой мечты?

Приехали к дому тещи, вылезли оба из машины и направились внутрь.

Мама Киры, как обычно, поздоровалась, чуть улыбнувшись и ушла звать Лилю.

– Привет, – остановилась на расстоянии вытянутой руки, а мне так не хватало ее объятий. От сына не хватало рукопожатия.

Но я старался не показывать свою боль на лице.

– Здравствуй, дочка. Как ты?

– Нормально. Уроки делала.

– С институтом пока не определилась?

– Нет. Мама вернется, будем думать. Времени мало.

– Я понял. Если нужна помощь, скажи.

– Ладно.

– У меня к вам обоим вопрос, вы не против, если я буду за вами приезжать и отвозить в школу?

Дети переглянулись, будто решая мысленно, как им поступить. Но в итоге согласились.

– Хорошо, – улыбнулся. – Миша сказал, тебе что-то купить нужно?

– Да, там для экзаменов пособия разные, а у меня моих денег не хватает.

– Лиль, нужно было сказать просто.

Вынул кошелек и дал ей пару тысяч.

– Не нужно так много.

– На карманные с братом.

– Мама бабушке оставляла на прочие расходы. Мне тысячи хватит, па.

– Хорошо. Как скажешь.

Убрал одну купюру в карман.

– Тебе репетиторы нужны?

– Пока нет. Справляюсь вроде бы. Учителя тоже говорят, что справлюсь легко.

– Я не сомневаюсь ни капли. Ладно, я тогда поеду. Люблю вас.

И если мне не послышалось, то кто-то тихо все-таки сказал в ответ, но я не уверен в том, что мне не послышалось.

И это больней всего. Потерять любовь детей. Любовь своей жены. Потому что в ответ ты все еще любишь, даже сильней, но в ответ, тебя больше нет.

Погулял немного по городу, промерз, правда, до костей. Кругом были те места, где мы бывали все вместе. Все взывало о чувстве вины, которое грызло меня так, что ничего не оставалось в итоге внутри меня самого.

По дороге заехал, купил утюг в квартиру дочери, еще кое-какие приборы для жизни. Занялся стиркой, уборкой. Если в моих планах вернуть свою семью, то я должен начать с того, что взять себя самого в руки.

Детей стал отвозить в школу, как и обещал. Забирать сказали не надо, потому что разное время и порой свои дела. Я был рад и этим двадцати минутам вместе проведенным.

Мысли о Кире и ее отдыхе не выходили из ума. В итоге в пятницу не сдержался и написал ей, узнать, как дела. Но она, прочитав, так и не ответила мне. Набрал новое смс, но так и не отправил. Решил оставить на время в покое. Ей и правда нужен этот отдых. Процесс возвращения ее доверия и, надеюсь, любви может растянуться на длительное время, к которому я уже готов. Только бы вышло. Ведь сейчас я чувствую любовь к ней еще сильней, чем прежде. Жаль, понял это так поздно, совершив много того, что она может в итоге и не простить мне.

Всю следующую неделю я проводил время с детьми. По привычке купил нам огромный пазл. Это наше любимое занятие. Одно из-. Мы покупали огромные на тысячи частей картинки и собирали в несколько этапов все вместе. Мама Киры смотрела с недоверием, но не была против. А в выходные, когда я хотел пригласить детей в парк, который мы посещали каждый раз, когда он приезжал в город, они сказали, что будут дома. Вот туда и поехал, потому что выходные терять не хотелось, у меня с понедельника начинается работа.

Подъехал к дому и увидел машины друзей. Значит, Кира вернулась. Увидеть ее хотелось до ужаса сильно. Быстро вышел из машины и направился к дому, не зная воспользоваться ключом или постучать.

В итоге она открыла дверь, улыбчивая, красивая, по-прежнему любимая и родная. Я же в ее глазах был серым пятном, и я видел это. По тому, как улыбка скатилась вниз. Голос был странным ей несвойственным, как и закаменевшее тело.

«Прости меня за эту боль».

Позади показался Андрей, который смотрел с презрением. А мне хотелось сейчас ему в рожу двинуть. Я помнил намеки Миры в нашу последнюю встречу, но не желал в этом копошиться и не стану, но вмазать хотел все равно.

Она предложила войти, но меньше всего я хотел детям и Кире портить настроение. Плюс там дети друзей, Ира с Кристиной. Нет. Не сейчас. Не время.

Простился с ней и уехал обратно на квартиру готовиться к работе. Надеясь, что жена захочет встретиться со мной на неделе. Нам есть что обсудить в том числе желание сына об отъезде.

Кира

– Школу-интернат? – переспрашиваю Тимура, будто от этого изменится ответ его. – Но я не понимаю почему? И мне он не сказал об этом ничего.

– Потому что я сказал сыну, что стоит это обсудить все вместе, после твоего возвращения.

– Хорошо, но… Я не понимаю.

– Думаю, он идет туда вслед за другом. Я почитал немного таких заведениях, они приличные и вполне оправдывают себя в плане профессиональной игры.

– Понимаю, но ему всего одиннадцать. И это слово «интернат» будто…

– Ничего такого в этом слове нет. Название исходит из того, что дети там живут постоянно, за исключением каникул. Кира, он умный парень.

– Я знаю, – отвернулась от Тимура и стерла слезы, потому что никогда бы не подумала, что мой сын решится на такой шаг.

К плечу прикоснулась мужская рука и буквально на мгновение, по привычке я ощутила тепло, а потом резко сбросила ее с себя. Потому что это тепло вонзило в меня иглы пропитанные ядом обиды.

– Извини, – он сел на свой стул и скрестил пальцы обеих рук.

– Не делай так, пожалуйста.

– Больше не буду. Прости.

Выпила немного воды и пришла немного в себя.

– И что, ты считаешь, можно отпустить его туда?

– Можем съездить туда на экскурсионную прогулку, поговорить с тренерами и узнать побольше о жизни там. Потом принимать решение. Если все в норме, то почему нет.

– Хорошо я тоже посмотрю об этом заведении.

– Кира, у меня есть еще один вопрос, – после небольшой паузы продолжил Тимур, и я прекрасно знала, о чем пойдет речь.

Стала дальше прибираться на кухне, чтобы было чем занять руки и не останавливаться.

– Я бы хотел пригласить тебя на ужин.

– Зачем? Ты можешь сейчас, пока дети в школе сказать все что хотел. Я специально приехала сегодня пораньше, потому что после отпуска было много работы.

– Просто ужин. Не более того.

– Тимур, свое время вне работы и обязанностей перед детьми, я провожу спокойно в компании людей, которые не лезут ко мне в душу. С тобой ходить на ужины я не планировала и не хочу, прости. Быть может, прося этот месяц, ты думал, что мне стоит успокоиться и потом просить прощения, зазывать на вечеринки, но нет. Я спокойна сейчас, первая волна более-менее сошла, но я все еще не могу адекватно реагировать на тебя. Это не так просто.

– Я понимаю. Просто хотел сменить обстановку и поговорить вне стен дома или работы и прочего.

– Достаточно и того, что ты присылаешь мне цветы на работу и сюда каждый день, напоминая о том, что произошло.

Снова участилось дыхание, снова стала прорастать броня. Снова мои кулаки сжались от боли и злости.

– Кира, я хочу сказать этим, что я раскаиваюсь за свой поступок и не хочу сдаваться. Я тебя люблю и буду…

– Боже, да хватит уже. Какая любовь? Мы возвращаемся к прежним темам. Ты все хорошее очернил. Сейчас зачем этот самообман? Хотя знаешь, я смогла понять многое за этот месяц. Я всегда боролась за тебя и твою любовь. С самого начала. Я боролась с твоей первой настоящей любовью, пусть простит меня Соня. Но я так боялась, что в итоге ее место в твоем сердце будет больше. И выстояла. Кажется, отвоевала. Дальше мне пришлось бороться за сердце Лили и опять же доказывать тебе, что я буду отличной мамой для твоей дочери. Я полюбила ее так сильно, что даже мысленно ее не называю больше дочкой Сони, потому что она моя. Родив Мишу, я поняла, что на этом мы скреплены навсегда. Семья стала полной. Но я по-прежнему боролась и старалась ради нас, чтобы ты не допустил даже мимолетной мысли, что твой выбор второй жены был ошибочным. И в итоге мы пришли к этому, – указываю на свою руку без кольца. – К тому, что ты меня об этом не просил и оказывается, что это правда. Ведь сейчас я считаю так же. Это было нужно мне. А ты? Ты никогда не боролся. Изначально ты пришел и взял меня. Ты знал чего хочешь, и это была я. Всю нашу жизнь ты потреблял мою удобную любовь. Но ты отдавал в ответ. Я даже не буду говорить, что ты не старался. Без тебя не было бы нас. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы сказать, что я была несчастна. И я тебе благодарна за эти годы. Именно поэтому ты и в этот раз принял решение. Моя любовь стала для тебя обыденностью, чем то, что лежит на полке всегда и никуда никто не сдвинет. Главное в этом, что ты думал о себе и даже не вспомнил о том, что где-то там я сидела и ждала тебя. Тебя мучит чувство вины, я знаю, но этого недостаточно, чтобы остаться со мной. Ты, быть может, нашел в ней родственную душу, а мою, в итоге потерял. В этот раз я не буду бороться за тебя Тим. Я сдаюсь. Впервые. Я буду бороться за себя. И прошу тебя отпустить меня. Я больше не твоя и не буду ей. Ты можешь оставаться с той женщиной или с другой, но я для тебя теперь в прошлом. Мы семья, но мое сердце больше не принадлежит тебе.

Он смотрел на меня, сощурив глаза. Смотрел так, будто я ему вызов кинула, а когда начал говорить, подтвердил мои слова.

– Именно поэтому я сейчас не отступлю от тебя Кира. Ты лучшая женщина, которую я когда-либо встречал и знаю, что недостоин тебя, особенно после того, что сделал. Но я буду рядом и покажу, что смогу встать на одну ступень с тобой. Просто не закрывайся от меня и позволь…

– Это прекрасно звучит и даже в какой-то степени трогает сердце, но не потому, что мне приятно. Потому что ты говоришь об этом сейчас и потому что сейчас осознал, подтверждая мои слова о том, что раньше я не была этой женщиной, которую ты увидел теперь. Это ранит. И память не сотрешь.

– Кира…

– Раньше, я думала, что единственная к кому ты желаешь прикасаться и просто желаешь. Мне казалось, что я та, кто смогла покорить такого мужчину, как ты. Ты виделся мне целым миром Тимур. Я тебя очень любила. В новой жизни я оказалась «одной из…».

– Это не так. И никогда так не было, клянусь.

– Брось. Фото твоей жены стояло на полке с нашими семейными. Это уже подтверждает мои слова.

– Потому что так решила ты.

– Я?

– Вспомни сама, я хотел его убрать, но ты сказала, пусть стоит на месте.

– Я только вошла в твой дом. У вас с Лилей была своя традиция, и тут чужая, посторонняя женщина приходит и убирает фото ее матери? Разве я могла так поступить с ее памятью?

– Тогда чего ты от меня хотела? Я на это фото почти не смотрел все эти годы.

– Ты мог сделать это потом.

– Потом? Когда Лиля выросла и это стало чем-то, я не знаю… Чем-то обыденным. Я даже не задумывался об этом. Ни разу.

– А вот я задумалась и не раз. Но не могла поступить так с ней. А ты, как человек знавший жену, который дал начало этой немыслимой традиции, мог ее отменить.

– Кира, выходит, мы оба действовали ради памяти Лили, но никому из нас, это не было нужно.

– Тебе было.

– Это не было нужно мне, – доносится голос дочери, которая вошла в кухню.

– Лиля?

– Ты уже дома? – испуганно смотрю на нее не зная, что она слышала и что вообще скажет дальше.

– Вы ни разу не спросили меня об этом фото. И я молчала, потому что скажи вам о том, что эта женщина мне чужая я бы вас расстроила и это было бы грубо, но мам, пап, это так. Соня для меня просто женщина с фото, которую я не знаю. Есть благодарность за то, что она родила меня, но это все.

– Милая… – мое сердце дрогнуло от ее слов. Потому что она сама была втянута в эту бессмыслицу, потому что мы не могли открыто поговорить обо всем. Казалось, действуя в интересах дочери, которая как выяснилось, не желала этого сама.

– Простите, но из своей спальни я вынесла рамку.

– Это ты прости, солнышко, – обнимаю ее.

Лиля поднялась к себе, но продолжать разговор уже так спокойно выражаясь я не могла.

– Через неделю нас разведут, Тимур. И на этом, между нами, лично все.

– А если я не хочу? Если я буду против и скажу об этом?

– В таком случае нам дадут еще один месяц и если ты снова скажешь, что не хочешь, то нас разведут автоматически. Не думай, что это может длиться долго. У нашей дочери скоро экзамены выпускные, потом вступительные. Попробуй в этот раз подумать о своей семье, а не о себе. Прими это решение, которое, так или иначе, неизбежно.

Он больше ничего не сказал. Только криво улыбнулся, потому что так принято прощаться, потому что внутри не было места улыбкам и ушел. А я стояла за кухонным островом и кое-как держалась за столешницу снова говоря, что я поступаю правильно и верила в эти слова.

У любви нет преград ни в чем. Ее задача коснуться каждой струны вашего разума. Создать мелодию.

Вашу мелодию, особенную.

Она либо окрыляет во всех смыслах этого слова, либо создаёт видимость полёта. При этом неважно, сколько эмоций и сил вы прикладываете в это чувство. Ведь если в итоге вам суждено разбиться, то ваши желания при этом продолжить полет разобьются вместе с вами. Невозможно предугадать, как закончится ваша история, потому что начало всегда похоже. Пьянящее удовольствие, которое вы испытываете у истоков зарождения вашей любви, оно очень сладкое и слишком правдивое.

Согласитесь, что сложно распознать фальшь в искусной игре.

Любовь вас не убьёт, она вам предоставит выбор. А дальше дело за вами. Вам решать, как воспринять правду этого обмана. Вы убиваете себя сами, по своей воли.

Я решила жить дальше. Уверена, что ещё, возможно, не раз буду страдать, но лишь потому, что я сама так решила. Опять же, я могу и счастливой быть. Не все желают и будут лгать, предавать и ранить.

Однажды я встречу того, кто сможет убедить меня в том, что счастье это не четырнадцать лет, а гораздо больше. Но потом… Это будет не сразу.

Через неделю мы стояли в том же здании суда. У нас оставалось не больше пятнадцати минут до того, как нас позовут в зал, где мы услышим заготовленные вопросы.

Что он ответит? Станет ли препятствовать разводу?

Тимур смотрел на меня с печалью, постоянно приоткрывал губы в попытке что-то сказать, но в итоге ни единого слова не произнес.

– Остается ли желание развестись вашим обоюдным решением, или же кто-то передумал? – спросила женщина и мы посмотрели с ним друг другу в глаза.

Мы оба были на грани. Но оба произнесли: «Да».

Это конец или начало, сейчас я не была способна понять этот итог. Через три дня мне вручили свидетельство о разводе, а в паспортном столе поставили штамп в паспорт.

– Вот и все… – шепнула себе под нос, сидя в машине обводя по кругу ту самую печать.

У меня не было слез. Глаза как сухие озера исчерпали весь запас, поэтому вместо жидкости, я опустошалась изнутри, чтобы сделать новый вдох и завести двигатель, чтобы уехать на работу.

Каждая глава нашей жизни имеет свойство заканчиваться. Значит, нужно взять новый лист, написать продолжение. Я автор, жизнь мой корректор.

Тимур

До развода оставалась всего неделя. Я не трогал все это время Киру, не терзал собой и попытками вернуть. Мне нужен был всего один разговор. Но пока что у нас обоих было много дел после отпуска и выдалось время в пятницу.

Не передать словами, как я скучал. Да скучал по моей Кире, по нашим вечерам вдвоем. По ней самой, такой спокойной, такой любимой и родной. По разговорам, молчанию под фильм, просмотренный вдвоем. По детям, которые всегда рядом и улыбаются, а не таят обиду. Я все это потерял ради своей похоти, которую не смог обуздать. Разве есть объяснение этому? Разве я не понимаю? Все я знаю.

Смысл перекидывать вину на ту же Миру. Да она появилась в моей жизни вновь, и я опять оказался подвластен этой женщине, чему нет объяснения.

Но каким-то внутренним зовом я ее желал. Я не видел в ней перспективы на какое-то будущее, ни тогда в прошлом, ни сейчас. Я просто ее хотел и все.

Теперь потеряв все, я понимаю, что мое желание затащить в койку Миру автоматом ставило на весы семью. Я не думал. И это мое чертово проклятие. Я не думал тогда о том, что будут вообще последствия. Флирт – это просто флирт. То, что остается в стенах офиса, сказанный комплимент коллеге, оброненная улыбка или подмигивание. Не более того. Поэтому я так просто отпустил ситуацию. Подумаешь деловой обед, подумаешь ужин…

Когда я просил у Киры месяц, я думал, что это время потрачу на общение с ней, замаливание моего поступка по отношению к ней и семье, но в итоге я отступил, чтобы не задевать ее за живое. Я понял, что не время этому. Сегодня исключение.

Сначала все шло как надо. Разговор о важной теме – отъезд сына, Кира восприняла остро, потому что ей тяжело будет в разлуке с сыном. Мне и сейчас сложно, хоть мы в одном городе, но это не одно и то же, что жить с ними под одной крышей. А сейчас он уедет и будет вообще далеко, чтобы выстраивать с ним какие-то отношения.

Я запланировал ужин с ней. Хотел немного побыть вне дома. Даже не говорить о нас, а просто отдохнуть. Но ее слова о борьбе, они немного шокировали.

Я даже не думал, что внутри у нее столько невысказанного. И это фото…

Оно стояло там постоянно в прежнем доме. Лиля росла, у меня не было какой-то постоянной женщины все три года после смерти жены. Все время уходило на работу и заботу о дочери. Поэтому Соня, как ее мать находилась среди всех фото. За сутки до того дня, как мы встретили Киру в магазине, Лиля спросила очень сознательно, почему ее мама никогда не приходит за ней в садик. Почему она вроде бы есть, но ее и нет одновременно. Я ответил. И она решила сходить и посмотреть, где она. Потом на ночь ей пришла идея подарить маме игрушку.

В итоге Лиля и привела нас к Кире, потому что иначе мы бы туда не отправились, если бы не она.

Когда мы купили дом, кто ставил чертовы фото, я и не помню даже. Может быть, дети, может быть я, или Кира.

Одно я знаю точно, я на Соню не смотрел и не тешился мыслями о ней. Да вспоминал. Особенно в какие-то даты, но не более. Да и Кира уверен, это знает. Просто на эмоциях сказала.

Все ее слова будто бы обвиняли меня и в то же время я знаю, что она старалась, знаю, что она стремилась к тому, чтобы наша семья была именно такой, какой в итоге стала. Мы были одним целым и все благодаря ей самой. Вот только это я не оценил всего того, что она сотворила. Она создала нас, а я подстраивался.

И не это причина всего, что случилось. Я причина, и мое убеждение, что Кира моя и так будет всегда.

Мы все сказали друг другу и разошлись. Это было верное решение, пусть я и сопротивлялся до последнего. Но сейчас нам лучше разойтись, теперь и мне есть о чем подумать. Пересмотреть мое отношение к семье, ценностям, родительским обязанностям, потому что с детьми все очень шатко. Мое отношение к жене, своей любви к ней. А потом уже действовать.

Развод состоялся и пришло хреновое понимание, что из меня половину нутра вынули. Эта точка оказалась огромной.

Я не хотел говорить «да». Я так хотел сказать «нет», но посмотрев на Киру, я снова вспомнил свои установки.

Все правильно. Пришло время отпустить. Разобраться. Вернуть.