ГЛАВА 15

Оливия Сердце пропускает удар. С матерью я точно видеться не хочу. После всего, что она сделала и что наговорила… Пусть со Светочкой своей дружит! Но вот папу и Алису… Ах, как я скучала по доченьке! Моя девочка всё время, пока я была в больнице, провела у бабушки с дедушкой. Я в больнице всего полтора дня, но такое чувство, что Алису я не видела целую вечность. Да и по папе я тоже очень соскучилась. Он вечно то в саду, то на работе, то в гараже возится… Вспоминаю, что именно папа всегда был для меня большим другом, чем мама. Ему я доверяла, с ним делилась секретами и просила поддержки, когда было нужно. Мама всегда была холодной и какой-то отстраненной. Нервно сглатываю, пытаясь взвесить все «за» и «против». Хотя, тут даже думать не о чем. Всё и так понятно. – Оливия Александровна? – переспрашивает меня медбрат. – Так что? – Впустите, – решительно произношу я. – Только дочь и отца. – Но… Как же мама? – недоумевающе выгибает бровь медбрат. – Нет. Её не впускайте. Пусть остаётся в коридоре, – твёрдо произношу я. На мой ответ молодой парень в хирургическом костюме лишь пожимает плечами, как бы высказывая своё немое несогласие. И отчасти я его понимаю – ситуация. действительно, не самая рядовая. Конечно, так неправильно. Ведь она – моя мама, но… Сейчас я сама мать. Практически дважды. И если Алисе сейчас ничего не угрожает, то наши с малышом жизни чуть не были загублены несколько часов назад. Сейчас в приоритете моё спокойствие и сохранение беременности. А мама как-нибудь переживёт то, что её не пустили в мою палату. – Мама-а, мамочка! – едва я успеваю лечь на кушетку, в палату врывается дочка и кидается мне на шею. Следом за ней заходит папа с большим букетом цветов. – Эй, Алиска! – по-доброму журит он внучку. – Дай матери сил набраться, не кидайся так сильно. – Алисонька, папа… Я так рада вас видеть! – на мои глаза наворачиваются слёзы. И как только я их все не выплакала ещё? Столько слёз было пролито за последнее время… Я в жизни столько не рыдала! Наобнимавшись со мной, Алиса убегает к бабушке. Я же остаюсь один на один с папой. Сердце мучается от сомнений – делиться ли с ним всеми недавними событиями, или лучше промолчать? – Ну как ты, дочка? – улыбаясь, спрашивает папа и садится на край кровати. – Выглядишь такой уставшей, бледная вся… Тебя тут хорошо кормят? – Да, да, конечно, – отвечаю я, сама понимая, что ела я в последний раз только перед тем, как уехать с Мишей в эту клинику. – Ну, хоть это хорошо. Мишка как? Звонил мне, сообщал о твоём самочувствии… Он так за тебя волнуется, хоть и сам весь по уши погряз в работе. Я ничего не отвечаю, лишь отвожу глаза в сторону. Но этого оказывается достаточно, чтобы папа догадался о моём смятении. Пальцы нервно теребят белоснежную простыню. – Давай, рассказывай, что у вас случилось, – папа накрывает своей ладонью мою руку. От этого по мне разливается какое-то очень доброе и душевное тепло. Такое, которое можно получить только от родителя и ни от кого больше. Собравшись с мыслями, я как на духу выкладываю всё, что произошло за последние несколько дней. Только про беременность не говорю. Отец внимательно слушает и не перебивает. Лишь изредка вскидывает брови, хмурится или вздыхает. Удивительно, что мать ничего ему не рассказала… – Вот такая вот петрушка, пап, – всхлипываю я. – Не говори маме о том, что я тебе всё это рассказала. Отец задумчиво потирает подбородок. – М-да. Я, честно сказать, в шоке с твоей матери… – Она ведь всегда была такой по отношению ко мне. В чём я провинилась? Что сделала не так? Не понимаю… Я теперь сама мать и не знаю, как можно так себя вести со своей дочерью… – Наверное, тебе уже можно об этом рассказать, – произносит отец. – Что ты имеешь в виду? – Вскоре после твоего рождения твоя мама забеременела снова. Но во время родов ребёнок умер, и… – отец вздыхает, – и тогда она стала такая. Холодная, отстраненная. Винила себя в том, что произошло. Всех винила… – Господи, – прижимаю пальцы к дрожащим губам, – какой кошмар. Она не говорила мне об этом, но… Я всё равно не понимаю. Ведь я была жива, я была рядом и нуждалась в ней, а она… – Тише, тише, девочка моя, – отец обнимает меня за плечи. – Главное, что ты понимаешь, что она не права. И что сама такой не являешься. правда ведь? Тёплая и печальная улыбка отца немного успокаивает меня. Как же я рада, что хотя бы он выслушал меня! – Что мне делать, пап? Я… Я совсем запуталась, – к моему горлу вновь подступает ком. – Я впервые в такой ситуации оказалась… Как бы я не пыталась быть сильной – не могу! – Я верю, доченька, верю. Но, хочешь дам тебе совет? – Хочу, – тихо произношу я. – Я не верю в то, что Миша тебя подставил. Ну не такой он, не такой! Я ж людей как книжки читаю. Миша не из тех, кто ради минутных удовольствий рискнёт своей семьёй. Поэтому… Не горячись, Олив, не горячись. Поговори, подумай. У него работа такая сложная, может и подставили. А Светка… Она ж и соврать могла. И всё что угодно. Ух-х! Пригрели на груди гадину такую… От отцовский праведных возмущений я начинаю улыбаться. У меня впервые появилось чувство, что всё может быть хорошо. Только надо подождать и разобраться со всем. – Спасибо, пап, – шепчу я. – Ты очень мне помог… – Так на то и нужны отцы. Чтобы дочки могли опереться в случае чего. Давай, Олив, поедем мы. А ты восстанавливайся. После того, как все уехали, я начинаю обдумывать слова папы. И понимаю, что я с ним согласна. При встрече с Мишей не буду рубить сгоряча, а постараюсь тактично обо всём расспросить. Из мыслей меня выводит трель телефонного звонка. Номер не определяется. Странно… – Алло, – произношу я. – Ну здравствуй, Оливочка. Как твой малыш? – раздаётся в трубке голос Светы.