Глава 4

Слёзы градом льются из моих глаз. Он настоящий монстр. Тиран… Говорит о таких страшных вещах, а у самого ни единый мускул на лице не дёргается… – Не нервничай, сегодня всё закончится, – ухмыляется и, не забыв громко хлопнуть дверью, покидает медицинский кабинет. Руки начинают дрожать, а спина покрывается липким потом. Неужели мне никак не спасти своего ребёнка? Неужели я не смогу найти выход? Трясущимися руками хватаю сумочку. Роюсь по дну в поисках телефона, но не нахожу свой мобильник… Выворачиваю содержимое сумки на пол – пусто. Мобильник пропал. Виктор вытащил его, чтобы я никому не позвонила и не просила помощи… От беспомощности хочется кричать во всё горло. Я попала в настоящую клетку, из которой нет спасения… Моего слуха касается скрип дверной петли. Вздрогнув, резко оборачиваюсь в сторону источника звука. От одной только мысли, что Виктор вернулся, становится страшно. – Елизавета Павловна, не бойтесь, – произносит доктор и в примирительном жесте поднимает руки вверх. – Я к вам исключительно с благими намерениями. Честно сказать, его благие намерения меня пугают. В этой частной поликлинике у меня нет никому доверия. Более чем уверена, что Виктор купил молчание каждого сотрудника. – Не бойтесь, – всё ещё держа руки на весу, сближается со мной. – Я не обижу. Сердце с болью ударившись об рёбра, уходит в пятки. Что он хочет? Вколоть мне снотворное и насильно засунуть гормональный препарат в глотку? – Елизавета Павловна, Виктор Всеволодович Попов покинул здание больницы. Медперсоналу приказано стеречь вас. На вечер назначена операция, – словно удары обухом по голове звучат слова доктора. Я до последнего не верила. Думала, что спасусь. Кажется, выхода у меня нет. Руки не перестают дрожать. Ещё немного и я упаду. Слегка пошатнувшись, присаживаюсь на край кушетки. – З-зачем вы пришли? – произношу дрожащим голосом. – Я против аборта, тем более, насильственного. Подобные решения принимает только женщина и никто не имеет права принуждать её к чему-либо, – нервно ухмыляется и добавляет: – Только голос заведующего отделения против миллионов, которые заплатил Попов лично в карман главному врачу, ничего не значит. – Мне не спасти ребёнка? – страшные слова срываются с моих губ. – Выбросьте из головы дурные мысли, – отмахивается. – Мы сделаем медикаментозный аборт, но лишь формально. На бумаге. – Что, что всё это значит? – произношу не своим от страха голосом. – Я уже сказал и скажу ещё раз: исключительно женщина должна принимать подобные решения. Я же не слепой и вижу, что желание избавиться от плода исходит лишь от вашего молодого человека. На мой взгляд, это неправильно, – голос доктора звучит максимально мягко и понимающе. На трясущихся ногах делаю шаг назад. Могу ли я доверять ему? А что, если и его слова насквозь пропитаны ложью? Но если ли у меня другой выход, кроме как довериться незнакомому мне мужчине? Боюсь, что нет… – Я вижу, что вы напуганы, – произносит доктор, считав с моего лица неоднозначные эмоции. – Я понимаю ваши чувства и ваши переживания. Больно осознавать, что мужчина, которого ты любишь, оказывается настоящим монстром, способным на подобные преступления, – безжалостно давит на рану так, что слёзы ручьём начинают бить из моих глаз. – Я верила Виктору, любила его… А он, – ноги подкашиваются, и я спускаюсь по стеночке на пол, больно ударившись копчиком. Но едва ли физическая боль может хотя бы на миг приблизиться к той боли, которую испытало моё любящее сердце. – На моей практике подобный случай не первый. Раз в полгода точно находятся такие козлы, готовые пойти на любые преступления, лишь бы избавиться от нежеланного ребёнка. Поверьте на слово, мне не раз приходилось спасать матерей буквально из-под ножа, – уверенно произносит доктор. От его слов мне становится немного легче. Слёзы медленно перестают течь из моих глаз. Слабый луч надежды зарождается в моей душе. – Вы правда поможете мне? Доктор кивает и продолжает говорить: – По всем документам будет сказано, что вы выпили таблетку. Что плод вышел спустя несколько часов, и что вы чувствуете себя хорошо, – доктор на мгновение смотрит на дверь кабинета и переходит на полушепот: – Вы тихо-тихо покинете территорию больницы. Главное только, чтобы ваш молодой человек повторно не узнал о вашей беременности. Мне страшно. От каждого слова доктора сердце с болью ударяется об рёбра. Он предлагает мне спрятаться и спасти ребёнка от тирана. – Он найдёт меня… – от одной только мысли, что мне не спрятаться от всемогущего миллиардера, прихожу в ужас. Со своими безграничными возможностями Виктор сумеет найти меня и на краю света, если, конечно, захочет. – Будет искать? – задумчиво спрашивает мужчина. – У нас скоро свадьба… И Виктор не торопится её отменять, – произношу, словно какой-то приговор. – Ладно, если взялся помогать, то помогу до конца, – качает головой из стороны в сторону и продолжает говорить: – У меня бабка в деревне под Якутском живёт. Если совсем некуда идти, то можно какое-то время пожить там. Слепо довериться незнакомому мужчине, которого я вижу первый раз в жизни? Согласиться и сбежать от тирана в самое сердце Сибири? Мысли сбиваются в плотный комок. Я совершенно не знаю, что мне делать… Только сегодня утром я была абсолютно счастлива и планировала обрадовать своего любимого человека новостью о своей неожиданной беременности. Но сейчас всё перевернулось с ног на голову, и я не знаю, как мне спастись от этого человека… От любимого, который за долю стал самым страшным тираном. И как бы грустно это ни звучало, но единственное место на земле, где бы меня не смог найти предатель, это богом забытая деревушка, спрятаться в которой мне предлагает абсолютно чужой, пожалевший меня человек… – По глазам вижу, что идти тебе некуда, – из собственных мыслей меня вырывает голос незнакомца. Утвердительно киваю в ответ. – Вечером, когда все документы будут готовы, я зайду за тобой. Пока будь тут и не высовывайся, – кивает и покидает кабинет. Если бы я только знала заранее, какую цену мне придётся заплатить в будущем, я бы триста раз подумала перед тем, как соглашаться на предложение совершенно незнакомого мне мужчины. Но на тот момент я совершенно не видела другого выхода и пожалела о своём решении лишь восемь месяцев спустя. В день моих родов…