Глава 11

Соня.

Дядь Саша, как и обещал, уходит буквально через десять минут. Я снова остаюсь одна.

После этого разговора я нервничаю ещё больше, хотя должно бы стать легче…

Наивная ты, Соня, раз считаешь, что тебе на второй день должно стать легче. Забудь это слово. Тебе ещё долго будет больно и трудно.

Мне нужно расслабиться.

Вообще в моей жизни не так много способов для расслабления: йога и чай из коллекции для релакса, тёплая ванна с пеной, крепкий сон.

Чая я уже напилась, для йоги слишком устала, про сон просто молчу…

Иду набирать ванну, хотя не уверена, что мне это поможет.

Пока набирается вода, собираюсь в магазин за молоком и яйцами на утро.

Ванна большая, наполняется долго. Магазин прямо в доме, до него два шага ровно.

Выбегаю из дома, захлопываю дверь и дважды проверяю, закрыла ли. Дурацкая привычка.

Покупаю все что нужно, и несусь обратно.

Уже поднимаясь к своей двери, начинаю ловить смутную тревогу, но не понимаю, чем она может быть вызвана, до тех пор, пока не лезу в карман за ключом.

Ключа нет.

Прокручиваю в голове то, как собиралась.

Я взяла телефон, ключи и… И оставила их на комоде.

Браво!

А у меня там… Вода. Чёрт!

Спускаюсь на этаж ниже и барабаню руками в дверь соседки – Людмилы Дмитриевны.

Дверной замок щёлкает.

– Сонечка, здравствуй! – Расцветает в улыбке лицо баб Люды. – Случилось чего?

– Пока нет, но может случиться! Я вас сейчас затоплю.

– Ой! – Хватается та за сердце. – Не надо!

– Дверь захлопнулась, не могу в квартиру попасть. Помните, мы ключи запасные у вас оставляли?

– Ага, верно! – Баб Люда делает шаг в квартиру, но тут же останавливается, разворачивается. Хмурится. – Так их же Лёшка забрал.

– Когда?

– Так в прошлом месяце.

Вот блинский блин! Точно!

Лёшка потерял ключи, когда с тренировки возвращался.

У меня это из головы вылетело, хотя ничего удивительного, там сейчас вообще ничего не задерживается.

– Так а Лёшка сам где? – Спрашивает баб Люда.

– Он… Он…

– Звони скорей!

– Давайте лучше слесаря вызовем?

– Да ну его, этого слесаря, часа через два, дай бог, явится! У меня тут уже весь ремонт затопит. Звони Лёше.

Теряюсь.

Рассеянно смотрю по сторонам, будто ключи сейчас должны материализоваться из воздуха где-то здесь.

У родителей тоже есть ключи, но я не знаю по памяти ни папин, ни мамин. Единственный, который я помню наизусть, – Лёшин.

И сейчас, наверное, не лучшее время для того, чтобы культивировать в себе обиду.

– Звони, Сонечка, звони!

Прохожу в квартиру баб Люды. Она тащит свой крутой мобильный.

Набираю и вслушиваюсь в тревожные гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Они подстраиваются под мои шумные тяжелые выдохи.

– Да. – На фоне какая-то музыка.

Всё внутри меня обрывается и камнем летит в пропасть. Сердце сбивается с ритма. Закрываю глаза, откидываясь спиной на стену, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Иначе я просто рухну здесь.

– Алло, кто это?

– Лёш, это… Это я.

– Сонь, ты?

– Ага.

– Ты в порядке?

– Да, со мной всё нормально.

– Что-то случилось? Чей это номер? – Слышу нотки тревоги в его голосе.

Такой знакомой мне тревоги.

Он всегда очень волнуется за меня.

– Я у баб Люды, соседки. Лёш, ты можешь сейчас приехать?

– Прямо сейчас?

– Прямо сию секунду сорваться, если это возможно.

Я боюсь, что он откажет, и тогда мне придётся настаивать и просить, клянчить. Сознаваться в рассеянности. Но он лишь коротко бросает:

– Дай мне десять минут.

– Ладно.

Кладу трубку.

– Что сказал? – Любопытствует баб Люда.

– Сейчас. Он скоро будет. – Дрожащей рукой протягиваю телефон.

– Соня, с тобой чего?

– Ничего, всё хорошо.

Пытаюсь дышать глубоко и размеренно, дозировать кислород. В ушах шумит. У меня паника, и силы покидают моё тело.

– Идём-ка со мной. – Подхватывает меня баб Люда за талию, закидывая мою руку на своё плечо. На кухне усаживает меня за стол.

– Мне идти надо.

– Куда?

– Там вода. Затопит.

– И что ты сейчас сделаешь? Будешь её добрыми словами уговаривать не течь? Приедет Лёшка, да всё исправит.

Лёшка всё исправит.

Да, до недавнего времени так оно и было. Он всегда мог починить то, что сломалось.

Только наш брак уже не починить.

– На вот. – Баб Люда ставит передо мной стакан с чаем и бухает туда пять ложек сахара. Рядом ставит тарелку с густо намазанным вареньем куском хлеба.

– Вы что, баб Люд, я такое сладкое не съем!

– Давай-давай! – Подталкивает бутерброд ближе. – У тебя, видать, сахар упал. Ребёночек много сил забирает.

– Откуда вы…

Баб Люда кивает на мой живот.

Опускаю взгляд.

Мои руки конвульсивно сжаты на талии, так, словно защищают что-то очень дорогое.

– Я в твоём положении трижды была. Догадаться несложно.

Верно, у баб Люды трое уже совсем взрослых детей и восемь внуков – почти все они мои ровесники. Бабушку любят, балуют, поэтому баб Люда у нас вечно с крутыми гаджетами, одета с иголочки, а дома ремонт по последним трендам.

– Вы только Лёшке не говорите про ребёнка. Не надо ему знать. – Шепчу я, с трудом выдавливая слова. Мне стыдно за свою просьбу.

Баб Люда лишь пожимает плечами.

– Это не моё дело, лезть в него не стану. Сами разберётесь.

Она ничего не спрашивает больше. Просто молчит, но так участливо, что я сама начинаю разговор.

– Он мне изменил.

– Молодые, ветреные. – Снова жмёт она плечами так, словно это сущий пустяк.

– Мне этого не понять.

– Понимать и не надо.

– И на его месте я никогда не окажусь.

– И правильно.

– Но вы думаете, это нормально?

– Что я думаю, Сонь, дело пятое здесь. Важно, что ты думаешь.

– Не прощу.

– Вот и всё. Жуй.

Жую. Запиваю чаем.

Неужели правда – всё?

Никаких уговоров, никаких заверений в том, что ошибку может совершить каждый и каждый же заслуживает второго шанса?

А я правда хочу услышать именно это?

– Баб Люд, и всё же, вы бы простили? – Швыркаю громко горячим и очень сладким чаем.

– Я и простила в своё время. Мне потребовалось для этого целых два года, но в итоге простила.

Вытаращиваю на неё глаза.

Я помню деда Славу. Он был обаятельным, улыбчивым, добрым. И любил свою жену до умопомрачения. До последнего своего вздоха её любил.

Они с баб Людой часто прогуливались за ручку у пруда, сидели подолгу на скамейке и читали каждый свою книгу.

Для меня баб Люда и деда Слава были эталоном. Мне хотелось так же красиво состариться с Лёшкой, чтобы кормить вместе уток на пруду и читать книги на лавочке.

И мне сложно поверить в то, что дед Слава когда-то своей жене изменил. Ведь его любовь была такой сильной, чистой, искренней.

Невозможно таких прекрасных детей вырастить без огромной любви внутри семьи.

Но разве есть в таких сильных чувствах место измене?

Баб Люда хмурится, глядя на моё задумчивое лицо.

– Простить можно что угодно, Сонечка. А вот принять после этого человека со всеми его недостатками – это уже совсем другое. Я простила, приняла, забыла. Я дала нам шанс и не прогадала.

– Ваша история больше похожа на исключение. – Мрачно говорю я, собирая ребром ладони крошки на столе. – Где гарантия, что этого не повторится?

– Никаких гарантий, Сонечка. В этой жизни тебе никто не даст никаких гарантий.

– И вы… Никогда не жалели о том, что простили?

– Жалею лишь об одном: что мы потеряли целых два года.

В дверь стучат, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Не переживай. Твой секрет я не выдам. – Накрывает мою ладонь своей баб Люда.

Уходит.

Слышу Лёшкин голос из коридора.

Отпиваю горячий чай, обжигаясь, и тоже выхожу из кухни.