Глава 15

Соня.

Мне кажется, что Лёшка сейчас взорвётся. Он медленно краснеет, а ноздри его гневно раздуваются.

– Так, Лёх, спокойно! – Говорит Макс, делая шаг вперёд. – Понимаю, о чём ты подумал…

– О том, что ты трахаешь мою жену!

– Лёша! – Вспыхиваю я. – Ты в своём уме вообще?

– Что, Сонечка? Извините, что я так не вовремя. Ты бы предупредила, что тоже за моей спиной шуры-муры крутишь, я бы как-то по-удачней подобрал время для визита.

– Максим помогал мне с мебелью.

– Полуголый. – Скалится Лёша. – С какой мебелью? С кроватью, да? Проверял матрас на жёсткость?

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – Тычу я пальцем в его сторону.

– Высоцкий, ты сейчас наговорить таких глупостей, за которые тебе потом будет очень стыдно. – Встаёт на мою защиту Максим. – За эти годы можно было узнать человека. Если бы ты хорошо знал Соню, то у тебя не возникло бы сейчас таких мыслей. Ты был бы в ней уверен.

– А я в ней уверен. Я в тебе не уверен. Трёшься вечно рядом, пишешь ей, словно она твоя подружка. Не суй свой нос в мой брак, ясно тебе?!

– Да нет у тебя больше брака! Просрал ты всё! – Макс вскидывает руки агрессивно. – Так, я собираюсь и уезжаю, а вы, ребята, спокойно всё обсудите. Вам есть, о чём поговорить. Я здесь явно лишний.

Максим подходит к своей сумке, но Лёша внезапно бросается вперёд. Подминает под себя Макса, зажимая его шею в захват локтем.

Я замираю, как парализованная.

Грохочет комод, в который Лёша впечатывает Макса. Стоящая на нём корзинка с мелочью падает на пол, монетки со звоном разбегаются по углам.

– Господи, перестаньте! – Пытаюсь я хоть как-то это закончить.

Макс замахивается и бьёт кулаком Лёшке в скулу. Лёша в ответ подбивает Макса в губу.

Я вздрагиваю и вжимаюсь в стену, чтобы мне не прилетело рикошетом.

Боже, что происходит?!

– Пошли вон отсюда оба! Пошли вон! – Кричу я.

Картинка перед моими глазами кружится и покачивается, а потом резко темнеет по краям.

Я падаю, но не успеваю рухнуть на пол – кто-то подхватывает меня на руки.

– Давай за водой. – Это голос Лёшки. Он звучит глухо, словно из бочки.

– Есть у вас нашатырь? – Спрашивает Максим.

– В холодильнике посмотри.

Меня укладывают на диван.

– Лёш, не надо мне нашатырь. – Вяло протестую я.

Я параноик. Я боюсь навредить ребёнку.

– Сонь… – Чувствую на своём лбу прохладные ладони. Как хорошо… – Сонечка, у тебя температура.

– Это из-за тебя.

– Все твои несчастья из-за меня. – Тихо шепчет он и касается моего виска губами.

– Проблема в том, Высоцкий, что и все мои счастья из-за тебя.

Мне на лоб кладут влажное полотенце, от таблеток я категорически отказываюсь без объяснения причины.

Лёшка о чём-то долго и тихо перешёптывается с Максом: я не слышу весь разговор, но складываю в своей голове общий смысл из отдельно выдернутых слов.

Наверное, Лёша и Максим впервые разговаривают вот так, без яда и намерения друг друга укусить. И если для того, чтобы между ними зародилось взаимопонимание, требовалась небольшая потасовка, пусть так оно и будет…

Я засыпаю незаметно для себя, а когда просыпаюсь, Макса уже нет. Лёша сидит в кресле напротив и задумчивым взглядом сверлит стену.

– Почему ты не уехал? – Спрашиваю я.

– Куда? – Искренне удивляется Лёша, и на секунду мне кажется, что всё произошедшее за последние дни – лишь мой кошмарный сон. Но Лёша продолжает: – Я же не мог бросить тебя в таком состоянии. Но если хочешь, я уеду сейчас.

Задумываюсь.

– Я не хочу.

– Хорошо, тогда я побуду рядом ещё немного. Хочешь воды?

– Вообще, я бы поела. Я голодная. – Словно в подтверждение моих слов, желудок выдаёт жалостливую руладу.

Лёшка улыбается, склоняется ближе и гладит меня по волосам.

– Чего желаете?

– На ваше усмотрение.

Он уходит. Гремит на кухне посудой, хлопает дверцами шкафа, а я только сейчас понимаю, какой пустой без него была квартира.

Я тут словно приведение, шарахаюсь из комнаты в комнату, пытаюсь создать иллюзию нормальной жизни, но это лишь мыльный пузырь, который не выдержит и лёгкого дуновения ветерка.

Минут через двадцать до меня начинают добираться соблазнительные ароматы чеснока, курицы и сливок – это фирменное блюдо Лёшкиной мамы.

Желудок сводит спазмами.

Лёша зовёт меня к столу и мы ужинаем, почти как раньше.

Почти – потому что между нами всё равно стоит почти физически ощутимая стена.

Мы обходим стороной многие темы, потому что боимся, что они так или иначе приведут к обсуждению того, что произошло после полуфинала.

Лёша приносит из коридора вино и потрёпанный букет. Я забираю букет, но от вина отказываюсь, ссылаясь на головную боль.

– Макс сказал мне, что ты оставил команду. – Говорю я, разрезая куриное филе на кусочки.

– Не соврал.

– Не надо, Лёш. Ты должен идти до конца.

– Саныч прав, я не могу быть и там и здесь.

– О чём ты?

– Да так. – Отмахивается он от моего вопроса. – Просто я сейчас только мешаюсь на поле, понимаешь? Все мои мысли о… Не о финале, в общем, а должны быть о нём.

– Я тебя не узнаю. Ты никогда не сдавался.

– Мне и Малина то же самое сказал. – Слабо улыбается Лёша. – Представляешь, да? Просил остаться на финал. Это было неожиданно.

– Не бросай ребят, пожалуйста. Им сейчас очень нужен лидер. Им нужен ты.

Я накрываю его ладонь своей.

Зависаем, глядя друг другу в глаза.

Лёшкино спокойствие меня немного дезориентирует.

Как он может быть таким непробиваемым, когда меня ломает и крошит от эмоций, бушующих внутри?

Я изо всех сил пытаюсь сохранять лицо, но чувствую, что глаза наливаются теплом.

Отворачиваюсь.

Мы молча и сосредоточенно жуем, и остаток трапезы почти не разговариваем.

После ужина Лёша убирает со стола. Моет посуду, уперев ступню одной ноги в колено другой. Он всегда моет посуду вот так, в позе цапли. Это так привычно для меня, но очень далеко.

Это мой муж, но уже не мой.

И мне хочется предложить ему остаться, хочется начать этот чёртов разговор о наших отношениях, но я трушу, потому что боюсь снова испытать ту жгучую боль и чувство, что меня предали. Что предпочли мне другую.

Но его неподдельная забота, его доброта ко мне топят сердце, поджигая в нём огонёк надежды.

Может, он одумался? Может, одного раза стало для него достаточно, чтобы понять, что ничего особенного в других женщинах нет, и походы налево не приносят желаемого счастья?

Баб Люда ведь как-то простила измену и сумела сохранить семейное счастье. Чем мы хуже?

– Ну, я поехал. – Говорит Лёшка, когда кухня сияет чистотой. Прикладывает ладонь к моему лбу. – Температуры нет. Выглядишь ты хорошо.

– Да, всё со мной нормально.

– Если станет плохо – позвони мне, пожалуйста. Я приеду.

Я просто киваю.

Провожаю Лёшку в коридоре.

Он надевает свою толстовку через голову. Из кармана выпадает бумажка, и я наклоняюсь, чтобы поднять.

Это белая салфетка. На ней цифры.

Номер телефона и короткая подпись «Лера».

Господи.

Господи!

Лёша переводит растерянный взгляд с салфетки в моих руках на моё лицо.

– Сонь, это не то, о чём ты подумала.

– Правда? Я подумала, это номер твоей любовницы, но, видимо, ошиблась.

– Это её номер, да, но она сама мне его всучила…

– О, ну раз так, то это всё меняет. – Обижено складываю руки. – Вот дура… Вот же дура! Я то решила, что ты просто оступился. Развесила уши!

– Сонь, да я на автомате его в карман сунул!

– Конечно! Смотри, не потеряй. – Припечатываю мятую салфетку к Лёшиной груди. – А то тебе через пару дней на финал ехать. С кем же коротать длинные ночи, да?

– Сонь…

– Всё, Лёш, уходи. Честно, я не вижу смысла это обсуждать. Мне все ясно.

Он показательно швыряет салфетку на пол, проходится по ней кроссовком.

Конечно, небось успел уже перенести номер в мобильный!

Хлопает входная дверь.

Ненавижу!

Я тебя ненавижу, Высоцкий!